Был будничный майский московский вечер. Улица кишела прохожими. Кто-то спешил с работы домой, у кого-то была важная встреча. Я тоже шла по делам. В одном месте мне надо было перейти на ту сторону улицы по подземному переходу.

Я дошла до него по тротуару и стала осторожно спускаться на каблуках по ступенькам вниз.

До меня долетел молодой, слегка надсаженный голос. Какой-то парень пел под гитару «Романс для Анны». Я хорошо знала это произведение, потому что оно было очень популярно тогда. И мои первокурсники играли его на экзамене. Я преподаю в музучилище. Всего год, как я сама окончила его.

Парень пел хорошо - точь-в-точь, как в оригинале у автора: та же интонация, те же акценты, та же манера:

 

Звякнет узда. Заартачится конь.

Вспыхнет зарница степного пожара...

 

Чем ниже я сходила по ступенькам, тем громче звучал голос. То ли усиливалась акустика, то ли нарастал драматизм произведения, и парень сильнее вкладывал душу.

Снизу неслось:

 

Лязгнет кольцо. Покачнется огонь.

Всхлипнет младенец, да вздрогнет гитара.

 

Я проверила звук на смартфоне и включила режим записи.

Переход был освещаемым, длинным и широким и просматривался почти до конца. Парня я увидела сразу, хотя перед ним стояло несколько человек. Они не загораживали его, так как было далеко до них и угол зрения позволял видеть всю правую стену и парня возле неё где-то посредине перехода, а также всех его довольно многочисленных слушателей.

Меня смутило другое: парень играл на гитаре и пел, сидя прямо на кафельном полу, вытянув вперёд ноги и положив гриф гитары себе на колени. «Разве так играют?» - озадачилась я.

Когда я подошла ближе и разглядела его в джинсах и тенниске, то ахнула: парень был без руки! Левый рукав был пуст и колыхался в такт движениям исполнителя песни. Вот для чего ему пришлось сесть на пол и положить гитару возле себя! Чтобы справляться одной рукой. И он справлялся! Играл и пел:

 

Что же ты, Анна, -  цыганская кровь! -

плачешь с раскрытыми настежь глазами?

Стол собери да вина приготовь:

будем смеяться и плакать над нами.

 

Большим пальцем парень извлекал звуки, а кончиками остальных пальцев нажимал тычками на струны, создавая тот или иной аккорд, то и дело меняя их положение, как того требовал мотив и его переходы. Мелодия звучала совершенно неотличимо от того, как если бы романс на гитаре играл не однорукий музыкант, а неувечный человек. Я поразилась ловкости исполнения. Это было похоже на фокус, на чудо. И пробирало сильней, чем обычно:

 

Боже мой, смейся! Я смех пригублю -

горестный смех твой, единственный яд мой.

Плачь, боже мой! Я другую люблю -

вечно, до смерти, всю смерть, безвозвратно.

 

Я заворожённо остановилась, поравнявшись с парнем, и прослушала всю песню до конца, ни разу не пошевельнувшись, не вздохнув, не кашлянув.

Рядом стоявшие со мной люди вели себя примерно так же: молча удивлялись, восхищались, сетовали. А одна пожилая женщина заплакала и, отвернувшись от всех, медленно побрела к дальнему выходу из перехода.

Я понимаю её. Мне самой хотелось зареветь. От этого противоречия. От несправедливой ошибки. Очень симпатичный, мускулистый и талантливый молодой парень - и вдруг инвалид!

В ушах звучало:

 

Ну, догони, догони мой фургон.

Что же ты, Анна, так смотришь, ей-богу?

Вознегодуй на постылый закон

и разверни за оглобли дорогу.

 

Этот куплет мне нравится больше всех. Он самый драматичный. Это апофеоз!

Однорукий музыкант исполнил финальный проигрыш и умолк.

Люди стали класть деньги в кружку перед ним. Какая-то банкнота с высоты роста упала мимо разверстого зева, не попав в него. Я подняла её и положила куда надлежало. Аналогично я поступила с двумя монетами, покатившимися в сторону от кружки, остановив их ногой.

Парень кивнул мне в знак признательности, и я решила подежурить возле него, потому что он уже запел другую песню, а слушатели продолжали благодарить певца и музыканта за его удивительное искусство. Бумажные и металлические деньги не всегда попадали в цель. Я приходила им на помощь снова и снова.

Концерт продолжался минут двадцать или тридцать. Зрители были ошеломлены. К ним подходили всё новые и новые слушатели. Стало тесно стоять возле импровизированной сцены. Но парень не подавал виду или не придавал значения неудобству и спел заключительную песню из Есенина про мать-старушку, ждущую сына, со столь же полной отдачей, с надрывом в голосе и надсадой струн.

Хлопали ему долго. Кто-то даже крикнул дважды: «Браво!» И посыпался дождь из бумажных денег, если можно так про них сказать. В основном это были мелкие купюры, но несколько было крупных и одна вовсе рекордная в сто долларов.

Парень привычно глядел на них и не было в его глазах ни особой радости, ни проявления алчности либо чего-то ещё. Было понятно, что он привык к своему заработку и не удивляется ему.

Поблагодарив, все стали расходиться.

Я помогла музыканту переложить деньги из кружки в карман, он повесил гитару себе на плечо (она была на ремне) - и мы двинулись к выходу.

Пока шли, познакомились. Оказалось, его зовут Андрей. Он студент. Живёт в общежитии неподалёку. Подрабатывает в этом переходе, когда остаётся без денег. Родители особо не помогают, поскольку, как многие сегодня, живут трудно.

Я предложила ему денег, он благородно отказался.

- Сколько вам лет? - спросила я его.

- Двадцать, - последовал ответ.

Двухдневная рыжая щетина делала его старше. Но рыжие же волосы, слегка курчавившиеся на голове, выдавали в нём человека более молодого. И я стала смотреть на него как на ровесника, хотя (скажу как дама) была немного старше его.

Оказавшись наверху, на свежем воздухе, Андрей закурил.

- В переходе курить нельзя. Терплю, - пояснил он, жадно затягиваясь.

Я составила ему компанию, выкурив свою ароматизированную сигарету, и мы стали расставаться. Он попросил у меня номер моего телефона.

- Для чего? - спросила я.

Он не сразу ответил:

- Позвоню, когда понадобится ваша помощь.

- Собирать деньги? - поинтересовалась с улыбкой я.

- Необязательно, - уклончиво ответил он.

Я поняла, что понравилась ему как женщина. Мужчины часто влюбляются в меня.

 

Разыскав не знакомый мне магазин нот, я купила что было нужно и двинулась в обратную сторону. Шла я той же дорогой к метро. С каким-то непонятным чувством сошла по ступенькам в уже известное мне подземелье. Кинула взгляд вперёд.

Подземный переход был пуст, если не считать единичных прохожих. Шаги отдавались эхом в пещере, и недавний концерт однорукого музыканта казался не то плодом воображения, не то сном. И только кружка для сбора денег подтверждала реальность. Она стояла на своём месте - одинокая и пустая. Я только сейчас обратила внимание на её цвет. Она была зелёная. Удивляясь такому пустяку, через минуту я оказалась на тротуаре и ещё через две в метро. Однорукий музыкант не шёл из головы.

 

Через неделю он позвонил и предложил встретиться. Я назвала время и место встречи - и вот мы гуляем с ним по набережной Москвы-реки. Вечер. Немного ветрено в открытом месте. Зато не душно, свежо. У Андрея в единственной руке букет роз. Это его подарок мне. Но носит он, потому что букет большой и тяжёлый. Мы разговариваем о чём-то, ни о чём. Кто-то звонит ему по телефону, он принимает звонок, недолго разговаривает и говорит мне, что ему надо срочно уйти, чтобы успеть к назначенному часу. Я не уговариваю его хоть немного задержаться, ведь любое дело важнее всего!

Я вызвалась проводить его до метро. Он не возражал. В дверях входа он передал мне букет, быстро прошёл через турникет и торопливо встал на эскалатор. Вдыхая розовый запах, я долго стояла в вестибюле. Мне некуда было спешить и незачем. Выходной день. Дома меня никто не ждал. Кроме кошки.

Я не девочка. Меня не удивишь ни огромным букетом, ни взглядом в глаза. С Андреем же я вела себя по-другому. Я насторожённо ловила каждое его слово, каждый жест. Его единственная рука словно гипнотизировала меня. Я боялась обидеть его невнимательностью или тем, что не услышу вдруг какую-то его реплику или говорящий вздох. Когда ему было трудно или досадно, он громко вздыхал. Я сразу отметила это про себя. Я вообще наблюдательная! Вы видите?

 

Потом, с интервалом в несколько дней, я помогала ему, как в день знакомства, в переходе. Он попросил меня сам. Денег в эти разы было меньше. Видимо, местные жители успели привыкнуть к нему и уже не спешили выразить своё восхищение денежными знаками.

Видящие же однорукого музыканта впервые - толпились около него весь концерт, позабыв про свои дела, дом, семью. Так что мне хватало работы по наполнению зелёной кружки.

Что было нового? Я заметила, что при исполнении той или иной песни, Андрей часто смотрел на меня. Но это не было поиском моральной поддержки. Он не комплексовал перед публикой. Это было какое-то изучение меня. Я видела, чувствовала. Мне было приятно и немножко тревожно. За себя. За него.

 

Потом я уехала на музыкальный фестиваль в Питер. Когда вернулась, позвонила Андрею. Он очень обрадовался мне, что я поняла по первым же его словам, и позвал меня к себе в гости. Я не отказала ему, хотя понимала, что общежитие - не самое подходящее место для встреч.

Он встретил меня на входе и проводил к себе в комнату, назвав меня на вахте своей сестрой.

- Иначе бы не пропустили, - пояснил мне потом Андрей. - Здесь строгие нравы.

- Я понимаю, - не понимая, ответила я. 21-й век на дворе, а у них домострой.

Не успели мы ни выпить чаю, ни вскрыть вино, припасённое Андреем, как в дверь постучали. В комнату заглянула студентка в спортивном костюме:

- Ой, Андрей, ты не один! А меня девочки прислали.

- Ну? И что дальше? - подтолкнул её словами Андрей.

- Можешь нам сегодня поиграть и попеть?

Андрей молчал.

- Наверно, не можешь? - посмотрев на меня, добавила девушка.

- Даже и не знаю, - честно сказал Андрей и взглянул на меня. Дескать, это зависит вот от этой особы.

Особа была не против, о чём я и объявила вслух и музыканту, и слушательнице. Во-первых, мне захотелось послушать Андрея в другой обстановке. Во-вторых, любопытно было взглянуть, как вообще происходит такой концерт здесь, в общежитии.

Девушка несказанно обрадовалась моему ответу, аж запрыгала на месте и захлопала в ладоши. Видимо, сомневалась перед тем сильно.

- Какая комната? - спросил Андрей.

- 308, - радостно сообщила девушка и радостно упорхнула от нас, потому что Андрей произнёс:

- Минут через пять будем у вас.

Когда дверь закрылась, я спросила у Андрея, брать ли с собой вино, на что он сказал:

- Гонораром вино и будет. Либо какой-нибудь другой алкоголь.

Я на это удивилась, но не сильно. Ведь сама была недавно студенткой. И у нас тоже проходили в общежитии алкогольные вечера. В том числе с гитарой. Но у наших гитаристов было по две руки. Как справится с концертом и общежитской публикой однорукий музыкант?

И вот мы в комнате под номером 308. В помещении накурено. Присутствующих трое. Все девушки. Девчачий вечер?

Мы поздоровались. Девушки в ответ поприветствовали нас.

- Андрей! У Вали День рожденья, - сказала одна и них и кивнула на подругу.

Та, поддакивая, закивала головой. У обеих были розовые щёки. Видимо, уже выпили - и алкоголь начал действовать.

- С Днем рождения, Валя! - произнёс Андрей. - Что тебе сыграть в подарок?

Говоря это, Андрей разместился на топчанчике, положив привычным образом рядом с собой гитару. Я села туда же на самый край.

- «Романс для Анны», - высказала пожелание именинница.

И романс зазвучал.

Я не столько слушала, сколько наблюдала за девушками, стараясь на выдать своего любопытства. Они вели себя по-разному, но в принципе одинаково: внимали пению и игре Андрея. Хотя одна при этом курила, другая потягивала винцо из стакана, третья... Я не успела посмотреть на третью, как на гитаре лопнула струна. Это было так неожиданно, что все растерялись. Все, но не Андрей. Он сказал:

- Девчонки, извините, концерт отменяется. Без струны никак, а в запасе нет.

- Жаль! Ах! - загалдели девчонки наперебой.

Одна из них достала откуда-то два стакана, налила в них красного вина и подала нам с Андреем.

Андрей снова поздравил именинницу, мы выпили и стали уходить. Девчонки уговаривали нас остаться, но Андрей сказал, что без гитары он не может.

- Полпесни допою в следующий раз, - пообещал Андрей.

Мы вернулись к нему в комнату. Он одной рукой вскрыл штопором нашу бутылку вина, предварительно поставив её на пол и зажав коленями. Мы выпили уже за нас, сев за стол. Андрей сразу захмелел, лицо стало розовым, а ещё через минуту он полез ко мне целоваться. Я остановила его, опершись рукой ему в грудь.

- Вот так всегда, - сказал с досадой он. - Как гитару послушать, так пожалуйста. А как дать хотя бы поцелуй, так ни-ни...

Я сначала не поняла его реплику. А, поняв, пришла на некоторое время в замешательство, озадачившись, как мне дальше быть. Поразмыслив, решила как-то сгладить момент.

- С кем из тех трёх девушек был у тебя роман? - нарочито громко спросила я.

- Ни с кем, - тихо ответил Андрей и встал из-за стола. - Они боятся меня - инвалида. Ты тоже боишься?

- Я нет, - неуверенно ответила я и тоже встала.

По тону он понял, что я трушу. Я напустила на себя храбрости, произнесла:

- Давай я тебя поцелую? - сказала я.

- Ты меня? - переспросил, сомневаясь, Андрей. Он был проницателен.

Я подтвердила нетвёрдо своё намерение.

Он то ли не поверил мне, то ли не захотел одолжения. Заявил:

- Нет, спасибочки, ничего такого не надо. Не было и не надо.

Я подошла к нему и коснулась губами щеки. Он сначала отпрянул, затем захотел обнять меня. Сделал движение плечом, у которого не было руки. Плечо дёрнулось, но безуспешно. И это оттолкнуло меня или напугало. Я отодвинулась от него.

Он понял меня превратно, на свой лад.

- Я не виноват, что упал ребёнком рукой под трамвай, - произнёс Андрей.

Я придвинулась к нему на шаг. Но он отступил в сторону.

- Говорю же, не было и не надо, - жалостливо промолвил он и, как мне показалось, заплакал. Андрей отвернулся от меня и быстрыми шагами стал уходить из комнаты.

Я окликнула его, догнала, притянула к себе.

- Нет! Нет! - отрывисто произнёс Андрей и единственной рукой отодвинул меня от себя.

Я не знала, что можно сделать ещё в рамках приличия, чтобы успокоить парня, вернуть ему веру в себя, в женский пол. Вероятно, не знал этого и он. Какое-то время мы ещё стояли друг против друга. Потом я не выдержала, сказала:

- Отложим всё до следующего раза, Андрей.

- Отложим, - согласился на словах он.

 

Почему на словах? Потому что я позвонила ему на следующий день, а он не ответил. Не ответил он и во второй раз, и в третий... Тогда я решила подойти к нему в переходе.

Несколько дней подряд вечерами я сидела на скамейке перед ступеньками, дожидаясь, когда он придёт с гитарой на заработок. Но его всё не было и не было.

В один из вечеров на подступах к переходу я услыхала струнные звуки. Я вслушалась. Это была, по моему мнению, не гитара. Я сошла вниз. В глубине перехода сидела на круглом стульчике девушка и играла на арфе. Возле неё никого не было, ни одного слушателя.

Тогда я решила пойти к Андрею в общежитие.

 

Его комната оказалась запертой. Я постучалась. Никто не отворил и не подал голоса.

Я хотела уйти. Но вспомнила про комнату 308. Девушки могли что-то знать про Андрея. И я поднялась к ним на третий этаж.

Из трёх моих знакомых на месте оказались две. Вали не было. Я спросила их про Андрея.

- Он уехал, - ответила одна из них. - Вы разве не знаете?

- Куда уехал? - не поняла я.

- В свой город, где жил до того, как приехал на учёбу в Москву.

- А какой это город? Впрочем...

- Адреса мы не знаем.

- Вот и я о том.

- В институте могут знать. Должны знать, - вставила слово вторая девушка.

- А кто я ему? Кто мне даст?

- Скажете: невеста.

- Я сильно похожа? - горько сыронизировала я.

- Тогда не знаем, чем вам помочь.

- И я не знаю, - заключила я.

Мы помолчали.

- До вас он был другой, - сказала первая девушка.

- Какой?

- Стеснительный. С вами осмелел.

- Разве? Я другим его и не знала.

- Вы давно с ним знакомы?

- Месяца два.

- Мы гораздо больше - два года.

- И?

- Почему он вас выбрал?

- Наверное, потому что я старше, взрослее.

- Вы красивая.

- Вы тоже не дурнушки.

- Валя пыталась ухаживать за Андреем - ничего у неё не вышло.

- Есть причина?

- Мы её не знаем.

- Я тоже.

На этом разговор наш иссяк. Мне надо было уходить.

- Если он вдруг появится, позвоните мне. - Я достала из сумочки две визитки и подала девушкам.

- Хорошо. Но это вряд ли.

- Почему?

- Такие, как он, не возвращаются. Он с характером!

- А вдруг?

- Тогда позвоним.

Я поблагодарила и вышла.

- Она преподаватель в музучилище, - сказала одна, когда я закрывала за собой дверь.

- Это их и сроднило, - сказала вторая.

 

Андрей не объявился и не позвонил. Ни им. Ни мне. Считать ли мне себя виноватой, я не знаю. Какое-то чувство вины, конечно, присутствует. Но не такое, чтобы быть ему очевидным. Не сразу, но я вспомнила про запись в моём смартфоне, сделанную мною в день нашего с Андреем знакомства. Качество звука оказалось достаточным. Я прослушала тот концерт несколько раз. Я включаю его моим студентам. Они восхищаются игрой и пением Андрея. Им неведомо, что он однорукий музыкант.