- Мы с ней были коллеги, - рассказывал один мужчина другому. Они сидели в ресторанчике и потягивали, не спеша, пиво. - Я не могу назвать её ни красивой, ни страшной: острый нос и острый же подбородок, блескучие глаза, тонкий рот. Всё остальное, как говорится, было при ней: прельщающие бёдра, груди.

Я бы не дал ей её сорока лет, если бы не её дочь, которая в тот момент заканчивала школу. Они были очень похожи между собой: одного роста, с одинаковой поджарой худобой, с одинаковой очень сдержанной улыбкой. Я обратил на улыбку внимание, когда однажды пошутил над ними, встретив их в коридоре: они растерянно обе улыбнулись, словно не знали, как себя вести передо мной, и у них вышло совершенно одинаково - рот чуть приоткрылся, губы слегка вытянулись, а глаза так и остались грустными или даже печальными.

Кстати сказать, за те пять лет, что я провёл в одном офисе с ней, я ни разу не видел её смеющейся. Злые языки поговаривали, что у неё пьющий муж и из-за этого она всегда в унынии, если не сказать в стрессе. Очень может быть. Не так ли? Мы, мужики, хотя бы пивом спасаемся, а ей чем? Не глотать же водку на пару с мужем!

- У тебя же уверенности нет, что муж у неё пил на самом деле, - впервые подал голос второй мужчина. - Мало ли что могут сказать недоброжелатели или завистники!

- Завистников у неё не было. Недоброжелателей тоже.

- Откуда ты знаешь?

- У нас был маленький коллектив. И все, как на ладони.

- Какой маленький?

- Человек сорок.

- Это не так уж и мало. Смотря как посмотреть.

- Пожалуй, ты прав. В этом месте я вот что вспомнил.

- Что?

- Что на всех корпоративах они сидели за столом вчетвером - она с подругой и он с другом.

- Он? Она? Кто? Неясно выразился.

- Я имел в виду её... любовника. Или... не знаю, как назвать. А у него был друг, наш же работник. Вот они и дружили вчетвером.

- Так и подмывает спросить: у второй пары тоже был роман? Или рОман.

- Не исключу. Слухи о них тоже ходили.

- Служебный роман - самый распространённый вид измены.

- Соглашусь. Все друг друга знают хорошо. Симпатию проявить можно в любой день и даже час.

- Но ты отвлёкся. Давай ближе к делу.

- А куда нам спешить? Ещё закажем по кружке или две?

- Давай пока по одной. - Мужчина окликнул официанта и сделал заказ на двоих.

Рассказчик допил остатки, чтобы старая порция не мешала потреблению новой, и отодвинул пустую кружку на край стола. 

- Что-то я мысль потерял, - сказал он и пояснил, - то ли захмелел, то ли о чём-то другом задумался.

- Ты обещал рассказать о том, какой сильной бывает любовь.

- Да. Вспомнил! И она героиня этой истории.

- Ты к ней не клеился случайно?

- Было однажды по пьянке.

- И?

- Отфутболила сразу. Сказала, что торопится. Что провожать её не надо.

- А куда бы ты её повёл?

- В отель.

- Такая не пойдёт.

- Почему?

- Она предпочтёт отдаться у себя в кабинете.

- Точно! Они всегда запирались. И иногда оставались в офисе до утра. В его или её кабинете.

- Откуда ты знаешь?

- Он и умер там - возможно, после ночи с нею.

- Ни фига себе развязка!

- Это ещё не конец. Просто я перескочил.

- Видимо, тут и зарыта собака!

- В смысле?

- Он был женат и не мог привести её к себе. Она замужем - тоже нельзя домой пригласить.

- Вот они и встречались на работе?

- Порадуемся за них.

- Мы новостное агентство. Дневная, вечерняя и ночная смена. Они оба часто выходили в ночную. Как я раньше не просёк?!

- С чего вообще твоё наблюдение или открытие?

- Я же говорю: он умер. Совершенно внезапно.

- Сердце?

- Оно. К нему на работу жена приходила.

- Накануне? Перед смертью?

- Нет. Гораздо раньше. Косматая такая белобрысая фурия. Кричала на него у него в кабинете.

- А ты что, подслушивал?

- Какое там! Наши кабинеты напротив друг друга. Через две двери было слышно.

- Это как же надо было так орать!..

- У нас перегородки почти что фанерные. Нарезали кабинетиков, кому какой, из общего поначалу пространства.

- Обычная практика. Американский стандарт.

- Вот-вот! Скоро и жить будем, как в США.

- Как в США - не получится.

- Почему?

- Менталитет другой.

- Улыбаться друг другу мы уже научились. Как дела? - говорить - тоже.

- Твоя героиня улыбаться не научилась.

- Стоп!  Однажды я видел её улыбающейся.

- Это когда?

- Когда она развелась с мужем.

- Уже успела?

- Долго ли?

- При живом любовнике не разводилась. А как он умер, так сразу?

- Как-то так примерно. Через месяц или полтора.

- Пойми этих женщин!

Собеседники замолчали на время. Во рту у обоих пересохло от непрерывного говорения. Да и было о чём поразмыслить в паузе. Пили по глоточку принесённое официантом пиво и думали - каждый о своём и об общем - о героине, жене, любовнице.

- Ты назвал его любовником. Ты уверен?

- Да. Я к тому и вёл свой рассказ.

- Значит, уже завершение?

- Близко.

Было непонятно, это хорошо для собеседника или плохо. Но рассказчик не стал обращать на такую мелочь внимание. И почти без паузы продолжил:

- Хоронили его в начале второй половины дня. На кладбище поехали почти все из нашего офиса.

- Такое уважение выказали покойному?

- Были ошеломлены его смертью. В 45 лет умирать рано. В офисе остались только те, кто находились на смене.

- Ты тоже поехал?

- Да.

- А его друг?

- Его не было. Он к тому времени уволился и переехал в другой город.

- Как-то неожиданно для друга.

- Предложили более денежную работу.

- А подруга героини была?

- Да! Она-то и опекала её всё время.

- Это зимой было или летом?

- В конце весны. В мае. Четыре месяца назад.

- Большой жары, наверное, не было, чтобы схватить с переживаниями инфаркт?

- Было тепло, да. Но не жарко.

- Хоронили тело или пепел?

- Тело. В гробу.

- Понятно, что не в коробочке.

- Чёрный юмор у тебя.

- Это я непроизвольно. Нечаянно.

- У могилы главный произнёс речь. Могильщики опустили гроб в яму, стали засыпать её. Кто-то попросил их остановиться, чтобы пришедшие проститься бросили по горсти земли. Те посторонились. Мы по одному выполнили прощальный ритуал.

- Она тоже?

- Вероятно. Около гроба я как-то выпустил её из внимания. Зато слышал обронённую ею фразу: «Я не родственница. Не имею права даже стоять возле него». На что подруга ответила: «Суров человеческий закон».

- Что было потом?

- Потом похоронная команда налегла на лопаты и быстро сделал всё остальное: насыпала холмик, установила памятник и оградку. Кто был с цветами, сложили на могилу букеты.

Поступила команда идти к автобусу. Все потянулись к воротам. Я в том числе.

Так получилось, что я оказался сзади. Проход между могилами был узкий -  и вытянулась длинная вереница.

На центральной аллее все ускорились. Стал виден наш автобус за забором в дальнем углу стоянки.

Передние уже заходили в него через дверь возле водителя, когда я только поровнялся с воротами кладбища.

Выйдя из них, я не успел даже на шаг приблизиться к автобусу, потому что меня остановила неожиданность.

Шедшая немного впереди и чуть в стороне от меня наша героиня, крепившаяся, надо полагать, все похороны, обернулась напоследок в сторону могилы с покойным - и у неё сдала психика: несчастную затрясло, как перед истерикой, качнуло, как перед обмороком, к кладбищенскому забору, она повисла на нём от бессилия или отчаянья, ухватившись руками за прутья, и в голос зарыдала.

Подруга уговорами пыталась успокоить её и увести. Ничего у неё не выходило:

- Ну что же ты не дотерпела до автобуса? Там бы тебя отпустило.

Та словно не слышала её.

- Ну же, перестань! Давай пойдём туда, где все.

Я был близко от них. Поэтому мне было слышно. Да они и не таились - не до того было.

Подруга попробовала применить силу - оторвать руки от забора. Бедняжка вцепилась в ограждение ещё сильнее. Не знаю, сколько бы продолжалось это мучение, если бы к ним не подошёл наш главный лично и не пристыдил страдалицу. Мол, все автобусе и ждут её одну.

Она не сразу, но расцепила пальцы, подруга придержала её за локоть, не дав оступиться, - и они медленно двинулись к автобусу. Я брёл за ними, немного приотстав. Тут же переставляли ноги другие некоторые наши отставшие. Так что сплетня ей была множественно обеспечена!

На подступах к автобусу она совсем перестала плакать и без каких бы то ни было эмоций на лице зашла в салон через среднюю дверь и там затерялась среди прочих работников нашего офиса...

Рассказчик на секунду остановился и затем продолжил без особого логического перехода:

- А недавно она уволилась.

- Стало стыдно? Что все узнали: она любовница? - спросил собеседник.

- Не знаю. Но версия такая сразу возникла. Сплетня ходила долго и не по одному кругу.

- Я бы на её месте остался.

- Почему?

- Её поведение вызвало белую зависть. Мало кто умеет так любить. А то и вообще никто на такое не способен.

- А ведь ты прав!

- А то! Хоть женись на ней после этого.

- Ты шутишь?

- Не совсем.

- Есть причина?

- Умеющая так любить женщина бесценна!

- А куда ты денешь свою жену?

- То-то и оно, что некуда.

- Зря завёл разговор?

- Зря.

- А ты знаешь, без неё как-то пусто стало в нашем офисе.

- Ну-ка, ну-ка, продолжай.

- Словно она унесла что-то с собой.

- Свою любовь к нему. Их любовь. Любовь между ними.

- Вероятно, что-то такое. Но ведь любовь должна быть честной, открытой. Иначе...

- Что иначе?

- Иначе она не имеет права на существование.

- Не имеет. В глазах фарисеев и завистников. Ты из их числа?

- Нет. Почему?

- Вот и отпусти её и пересуды о ней.

- Да я не участвую!

- Настоящая любовь всегда боль, всегда трагедия.

- Как у них?

- И только всплесками счастье.

- Я понимаю, о чём ты говоришь.

- Но каждый всплеск - это захлёб от радости, от восторга.

- Значит, надо им завидовать, а не сочувствовать, не сожалеть?

- Ну, конечно.

- Ты так уверенно это говоришь, словно сам побывал в подобной ситуации.

- Было дело и у меня!

- Может, расскажешь? Прямо сейчас?

- Нет. Как-нибудь в другой раз.

- Долго рассказывать?

- Надо не спеша, а пора домой.

- Подождёт жена.

- Жена не любовница. Ей ждать не по статусу.

- Ну ты совсем заинтриговал!

- Давай выпьем под конец за неё.

- За мою бывшую коллегу?

- За неё. За её тонкие губы...

- Надо же, запомнил!

- Острый нос и острый же подбородок.

- Ну у тебя и память!

- И блескучие глаза!

- Феноменально! А за всё остальное пить не станем?

- Боюсь, ей оно уже не пригодится.

- Почему?

- Такие любят один раз.

- Ей не помогут её прельщающие бёдра и груди?

- Они ей будут мешать, давая мужчинам напрасную надежду.

- Я не хотел бы оказаться в их числе.

- Тебе уже не грозит. Она от вас уволилась.

- Ты знаешь, а его не вспоминают.

- Кого?

- Её друга, любовника.

- Значит, не заслужил. Значит, не было в нём чего-то такого, как у неё.

- Почему же тогда она с ним?

- Женская душа потёмки.

- Но ведь это не объяснение!

- Разыщи её и спроси.

- Значит, было ей с ним хорошо в постели?

- Значит. Но я бра над ними не держал. Либо разговоры с ним грели. Либо кошелёк.

- Ты откуда такой знаток?

- Я женат в третий раз!

- В третий и последний?

- Не уверен.

- Есть причина?

- Твой рассказ.

- Я не имел цели навредить твоему семейному благополучию.

- Его нет. Есть одна только видимость. Как в большинстве семей.

- Ты уверен?

- Абсолютно.

- Тогда я не знаю, о чём спрашивать, что советовать.

- А ничего и не надо! Всё в жизни складывается и рушится само собой.

- Тебе же сороковник уже!

- Никогда не поздно начать заново.

- Я так нет. Устал.

- Твоё право! Итак, за твою коллегу! За женщину, умеющую любить.

- Отчаянно и беззаветно.

- Просто за умеющую любить. Кстати, какое у неё имя?

- Алла. Все её почему-то звали с отчеством: Алла Владимировна.

- Значит, уважали. Но сейчас существенно только имя. Что оно означает?

- Я не знаю.

- Сразу вспоминается Аллах: аллА бисмиллА ибн рахИм... Ну-ка, я посмотрю в интернете.

- И я.

Друзья зашли в свои смартфоны и быстро отыскали в Сети то, что им было нужно. Рассказчик сориентировался первым:

- У древних греков Алла - значит другая, иная.

- Она иная и есть. Разве не так? У арабов - так и значится - дочь Аллаха. Кто там фигурирует ещё?

- У древних евреев Алла - богиня.

- Как у арабов, собственно. Божественный сан. А у наших, у славян что? А! Вот я сам вижу. От слова «алый». Яркий, пылающий цвет.

- Тоже похоже на неё. Уж пылала, так пылала! Не потушить.

- За неё! За богиню! За дочь Аллаха! За гордость Греции!

Друзья, чокнувшись бокалами, выпили то, что ещё оставалось. Подозвали официанта, расплатились, вышли на улицу. Уже темнело. Но они не спешили домой. Медленно брели по тротуару в сторону своего жилища. Золотая осень не радовала и не огорчала их. В мыслях у обоих была она - Алла, Алла Владимировна. Они никогда не забудут про неё.