Поэма

                       1990-м посвящается.

 

Самое трудное - медные трубы.

Кто проходил, знает.

От искушенья пойти по трупам

огонь и вода не спасают.

Пламень иссушит влажные губы,

не одолеть жажды.

Медные трубы, медные трубы,

их не пройти дважды.

 

 

1

 

Уймётся бунт, и воспарит двуглавый

над смутными российскими полями.

И каждый купит свой кусочек славы

здоровьем, счастьем, глупостью, деньгами.

 

А сердце бьётся раненою птицей.

В желанье удержать своё мгновенье

проходит жизнь. И по ночам не спится,

напутствия - на смену откровенью.

 

Мы чуть не задохнулись от свободы,

которую так щедро расточали.

Намаялись. Прошли огни и воды,

а трубы до сих пор не прозвучали.

 

На остром пике противостоянья

так хочется считать себя великим.

И, отправляя истину в изгнанье,

стать многоруким или многоликим.

 

Мы стоим ровно столько, сколько знаем

о пресловутой истине в изгнанье.

Но мы о ней всё реже вспоминаем.

Запал прошёл, а с ним прошло и знанье.

 

 

2

 

Было много всего, мой друг.

Было много бездарных драм,

от которых, казалось, вдруг

и судьба, и жизнь - пополам.

 

Было много дурных вестей,

от которых - в коленках дрожь,

персонажей любых мастей -

тех, что сразу не разберёшь.

 

Было: впроголодь, босиком -

Не война, не потоп, а так...

Было даже, как в горле ком,

думал - друг, оказалось - враг.

 

Было много, упомнить всех

невозможно и ни к чему.

Были слёзы и детский смех,

путь к вершине и путь ко дну.

 

Только память с теченьем дней

вырывает из бездны лет

не провалы сырых ночей,

а прозрачный и тёплый свет.

 

Чтобы сердцу не помнить зла,

чтоб в последний, как в первый раз,

чтоб душе не сгореть дотла,

наша память спасает нас.

 

 

3

 

Незапамятные годы

были очень нелегки.

Жил поэт на белом свете,

хрипло пел свои стихи.

 

Хлеба мало, водки мало,

сто рублей на сто друзей.

Пел поэт о вечной правде

с мутной верою в людей.

 

Громко резал правду-матку,

крик с похмельем пополам!

И в угаре не заметил,

как пошёл по головам.

 

А когда сменился Кесарь,

в бездне свежих новостей

сотворил поэт кумира

да из собственных костей.

 

Много хлеба, много водки,

много «дури»  да икры.

Кто-то помер, кто-то спился,

кто-то вышел из игры.

 

А поэт не лыком шитый,

не задаром песни пел.

И, пройдя огни и воды,

он всерьёз заматерел.

 

Матерел и матерился,

закаляя вольный дух.

Но под гром аплодисментов,

потерял покой и слух.

 

И опять сменился Кесарь,

а поэт всё глотку рвёт.

И толпа не понимает,

отчего он так орёт.

 

Наш поэт уже не дружит

с  непонятливой толпой.

А народ в недоуменье:

вроде умер, а живой.

 

Заигрался, не заметил

патриот своей страны:

ждёт народ любви и мира.

А поэт - чума средь пира -

жить не может без войны.

 

 

4

 

Живому трупу море по колено,

живому трупу годы нипочём.

Но лучше по затылку кирпичом,

чем чуять запах собственного тлена.

Проходит всё, и жизнь берет своё

то рьяно, то спокойно, то устало.

Толпа - она плюёт на пьедесталы,

стирая в славе грязное бельё.

 

Чтобы не пасть, не сгинуть, не зарваться,

на всем скаку не вылететь в трубу,

кляня жестокосердную судьбу,

куда важнее быть, а не казаться.

Пусть жизнь плетёт немыслимый сюжет,

а время снисходительно калечит,

всегда найдётся выход. Чёт иль нечет.

На сорок бед всегда один ответ.

 

Когда поймёт, что ей хватает хлеба,

толпа сама расчистит пьедестал.

Ей наплевать на то, что ты устал,

и что осталось полрывка до неба.

Толпа, по сути, требует столпа

не для того, чтоб на него ровняться.

Упасть не страшно, страшно не подняться,

когда вокруг витийствует толпа.

 

 

5

 

Я помню мир, который нам казался

исчадьем окаянного добра.

Судьба была язвительно мудра,

и шанс дразнил, но в руки не давался.

 

Горел закат, испепеляя сердце.

Цвели сады, но как-то не для нас.

С азартом покоряли свой Парнас

сплоченные судьбой единоверцы.

 

И каждый шёл извилистой дорогой,

обученный не доверять богам.

Кто не дошёл, а кто-то, слава богу,

нашёл себя по собственным следам.

 

Твердят, что раньше было больше веры,

что было больше солнца и тепла,

что наша вера в лету утекла.

Я помню всё, а потому не верю.

 

Да, я не верю искренности флирта

с  убогим и двусмысленным вчера.

Вчера вы коротали вечера

за банкой кильки и бутылкой спирта.

 

Мы жили, как казалось, не тужили.

Кто шёпотом, а кто до хрипоты,

одни спасали мир от красоты,

другие с этим миром не дружили.

 

Но Кесарь не обидится на Бога

за то, что в жизни каждому - своё.

Растёт былье, как грязное бельё,

а позади - разбитая дорога.

 

Разрушены каноны и устои.

Твердят, что мир переисполнен зла.

А под ногами - свежая зола...

Увы, на чём стоим, того и стоим.

 

 

6

 

Небо рассветное,

небо закатное.

Быль откровенная,

небыль невнятная.

Страх скоротечен.

Жизнь - не навеки.

Мудрые речи.

Мутные реки.

 

Доля бездумная,

доля строптивая.

Жалость безумная,

невыносимая.

Будто по поводу

плачут берёзы.

Долгие проводы -

лишние слёзы.

 

В знак человечности

плачут кудрявые.

Только у вечности

память дырявая.

Льётся сквозь дыры

соль или сахар?

Прах его миру!

Мир его праху!

 

Кто-то запомнится,

кто-то забудется.

Главное вспомнится.

Нужное сбудется.

Сжатые губы.

Сомкнуты веки.

Медные трубы.

Мутные реки.