Немного накосишь в этом году на луговых огородах. Кинь гривенник - за десять шагов в траве увидишь. В лес надо. Там, говорят, хоть что-то да есть. Собрался и я посмотреть травку. Поскрипывает моя тележонка. Плетётся Рыжуха. Тянется жеребёнок, помахивая хвостиком-лопушком. Бежит Актуз.

Еду и думаю: последний раз! Какой год зарекаюсь: всё, кончено. Но пришёл июль, застучали косы, зазвенели под отбойчиками - и засобирался опять. Надо!

Приехал, распряг лошадку, пустил покормиться, а сам пошёл взглянуть на траву. Иду, а под широченной, развесистой старой сосной сова вниз головой висит. Сначала подумал, мёртвая. Пригляделся - головой крутит, влево, вправо поворачивает. Что за диво? Надоело, видно, ей так этот мир обозревать - дай вниз головой посмотрю. Заметила меня, отцепилась, перевернулась в воздухе, исчезла, как тень.

Вот, пристроившись на стожаре, посвистывает молоденький сычик. Нежно, мелодично льются его звуки. Всколыхнулись на бугре и как-то неловко, переваливаясь с боку на бок, точно маленькое перекати-поле, поскакали разновозрастные птенцы совы. Заклюмкала глухарка, тревожно выглядывая из травы и подальше уводя свой выводок.

Пока посмотрел, накосил на телегу, развёл дымарь, устал.

Рыжуха склонилась над дымарём, млеет. По длинным волосинам, что растут прямо из ноздрей, стекают светлые, как ртуть, капли.

Хорошо лежать под высоким, чистым небом. Там высоко-высоко плывут белые комья облаков, волшебно меняется узор листьев на синем (синее и зелёное как-то успокаивают душу). И вот уже и ты, как то облачко, поплыл куда-то, куда и сам не знаешь, в заоблачную высь, как в детство. Легко и хорошо в эти мгновения в лесу.

Я заснул и вдруг сквозь сон почувствовал шлепок, что-то защёлкало, потом ещё шлепок, побежало по шее, ещё, ещё. Теперь уже и по ушам поползли, по лбу. Муравьи! Я стал их смахивать. Да откуда они валятся? Поглядел вверх, а по берёзе целая дорога, вереница водоносов вьётся. Дятел насверлил дырок в коре, теперь бежит сладкий сок. Напьются мураши, наполнят свои бочата, спускаться долго, неловко, подбегут к сучку и, точно десантники, вниз бросаются. До чего хитро придумано: залез, напился, бух вниз - и дома. Но почему на лицо падают?

Отворил сено, а там маленький, только что отделившийся муравейничек. Ещё того хлеще. Ну и хитрецы!

«Как хорошо и разумно всё устроено в природе! - думал я. - Только мы, люди, нарушаем это устройство. Нарушаем равновесие гор и лесов, перегораживаем реки, а потом роем каналы, пытаясь сделать лучше то, что сделала природа для нас». Безжалостно люди относятся к ней! И каждый раз, когда я еду в лес - еду прощаться с родными местами - боюсь, не окажется ли лес срубленным, гора развороченной, ключ высохшим.

Цел мой лесок. Значит, ещё помашем косёнкой, попотеем, и, кто знает, может быть, уже в последний раз.