Автобиографические заметки поэта, прозаика, драматурга Николая Антонова

 

ОТ АВТОРА

Почему жанр воспоминаний? Во-первых, пора по возрасту. Во-вторых, сегодня нет критики, есть междусобойчики, восхваляющие своих фаворитов - в лучшем случае, середнячков (Юрий Поляков, например), а то и вовсе бумагомарателей (Прилепин-Лавлинский, Иванов-Пермский...). Единственное исключение в официальной литературе - Юрий Лунин, чьи произведения достигают хрестоматийного уровня. Особенно хорош у него рассказ «Через кладбище» и превосходна повесть «Пастораль». Однако он как прозаик давно замолчал - и, кажется, надолго, если не насовсем. Так бывает, к сожалению, с некоторыми талантливыми авторами: у них внезапно пропадает то ли желание, то ли способность создавать нерядовые произведения - и, к всеобщей досаде, они умолкают. Увы.

В-третьих, автор знает свои тексты лучше любого критика. А уж о биографии вообще говорить не приходится.

В-четвёртых, это мемуары не простые, а литературные, т.е. они не столько обо мне, сколько о моих произведениях. Сегодня им уделяется слишком мало внимания: они почти не издаются, почти не ставятся на сцене и экране. Причина? На дворе колониальный капитализм. В советское время картина была бы прямо противоположной: издатели и постановщики рвали бы все эти тексты друг у друга из рук. Столь значительны они по замыслу и исполнению. Столь качественны. Столь полезны для человека и общества. Для благополучия государства.

Придёт время - я в этом абсолютно уверен - когда мои произведения будут востребованы широко и активно, причём не только в нашей стране, но и по всему миру. Основание? Я писатель мирового уровня. Особенно хорошо это видно по моим произведениям для театра - пьесам, будь то, к примеру, «Белая чума» о Чехове, «Великим простительно всё» о французской певице Далиде или «Выстрел в Айдахо» о Хемингуэе.

Вот тогда и понадобятся мои литературные мемуары! Правильным будет - подготовить их загодя, т.е. сейчас, чем я и планирую заниматься в ближайшее время.

Это не значит, что я перестану создавать художественные произведения. Нет. Одно другому не мешает. И даже наоборот. Просто буду отдавать предпочтение мемуарам. Причины названы выше.

 

КОГДА И КАК Я СТАЛ ПИСАТЕЛЕМ

Уже в 6-ом классе школы я знал, кем стану, когда вырасту. На уроке английского языка мы переводили стихотворение Байрона «Слёзы дождя». Мне почему-то захотелось изложить его стихами. Вероятно, это было попросту логично - вот и вся причина! Алла Павловна Кузьмина - наша замечательнейшая учительница - искренне удивилась моему стихотворному переводу и щедро похвалила меня. Этого оказалось достаточно, чтобы последовало продолжение. В том же году или немного позднее я переложил с русского на английский язык знаменитое стихотворение Константина Симонова «Жди меня - и я вернусь». В моей англоязычной версии оно начиналось почти один в один, как в оригинале:

 

Вейт ми энд ай ком васк.

Оунли фо э лонг тайм.

 

Ну а дальше надо было учитывать рифму. И у меня вышло:

 

Ит из фо ю май а таск.

Ай коннект виз зат лайн.

 

Для школьника весьма качественный литературный перевод, согласитесь! Остальных строк я не помню, ведь прошло пятьдесят лет. Полвека! Стоит удивляться тому, что уцелела в памяти целая строфа.

Алла Павловна и тут не поскупилась на похвалу. И это совсем окрылило меня - и я воспарил окончательно, т.е. стал поэтом.

Что касается английского языка, то я полюбил его тогда ещё больше. И к концу школы мог легко изъясняться на нём устно и письменно. Даже вёл дневник, излагая всё на английском, чтобы никто из моих домашних не смог прочитать, даже мама (она изучала немецкий), дабы тот или иной мой секрет остался секретом, а тайна тайной.

В Челябинском политехническом институте на первом курсе наша англичанка спрашивала всех, кроме меня и Андрея Батутова. Он тоже здорово знал английский, чему его научил отец, работавший много лет в Индии, где и поднаторел в языке британцев. Меня с Андреем спрашивали только в том случае, если больше никто из группы не мог ответить. Такая у нас была привилегия. За что я навсегда благодарен Алле Павловне и Байрону. Байрону ещё и за то, что, благодаря ему, я полюбил литературу, поэзию, понял и почувствовал вкус к ней. Это-то и сделало меня писателем. Теоретически - ещё тогда.

 

КОГДА И ПОЧЕМУ РОЖДАЕТСЯ В ЧЕЛОВЕКЕ ХУДОЖНИК

Впрочем, для того, чтобы семя взошло, нужна благодатная почва. Ею для меня стала моя родная деревенька Моховое болото, находившаяся в Белебеевском районе Башкирской автономной советской социалистической республики (БАССР). Каждое лето я проводил там, пока дед с бабушкой не переехали в город, продав кому-то свой дом с хозяйственными постройками и огородом.

Там было раздольно и красиво. Деревня всей сотней изб тянулась вдоль глинистой дороги от нижнего своего конца к верхнему либо наоборот. Прямо перед бабушкиным домом (за дорогой) красовалась берёзовая роща, к которой по праву приложим оксюморон Николая Заболоцкого: «Берёзы в стройном беспорядке...» Вероятно, роща произросла сама: ветром нанесло семян - и они дали побеги. Иначе деревья расположились бы как по линейке, ведь сажают их именно так.

Роща славилась ягодами, грибами. Ребёнком я сам лакомился земляникой - мне разрешалось, как и всей детворе, самостоятельно передвигаться в пределах деревни. Никаких маньяков тогда не было, воры и грабители отбывали положенный им срок за решёткой (не то, что сегодня), поэтому опасаться не приходилось. До грибов я было ещё не дорос. А вот бабушка, выйдя проводить корову в стадо, возвращалась часто домой с полным фартучным подолом груздей или волнушек - и тут же засаливала их в деревянной кадушке, стоявшей в сенцах с грибами от предыдущих вылазок в лес.

Молодёжь вечерами устраивала в берёзовой роще вечёрки. Жгли костёр, катались на качелях из двух жердей с дощатой перегородкой между двумя прямёхонькими и очень высокими берёзами. С той стороны рощи в такие часы доносился смех, отдалённые голоса и пение. Но чаще пели соловьи. Вечер напролёт, а потом ещё и ночью. Преимущественно это было щёлканье и свист. Деревенские ребята умели подражать пернатым певцам - выводили соловьиные трели, высвистывая их из натянутой полоски тоненькой бересты, зажав её между губами и придерживая по краям пальцами. Не отличишь - где искусственный свист, а где естественный. До того искусные были свистуны!

Это всё ребята постарше. Они же играли в городки - в овраге по соседству с рощей. Любопытно было наблюдать за их ловкой игрой. Хоть и издалека. Близко не подпускали. Во-первых, ещё мал. А, во-вторых, могло нечаянно пришибить игральной палкой-дубиной.

Ещё правее располагался смешанный небольшой по размеру лесок. Там в тени деревьев пережидало дневной солнцепёк деревенское стадо.

Между леском и оврагом вклинивалось гороховое поле, уходящее в даль, расширяясь по сторонам.

Смешанный же лес произрастал с задней стороны деревни. К нему вели длинные и при этом широкие огороды (каждый по 30 соток), упиравшиеся в меленькую и узенькую речушку, пересыхающую летом до ручья. Надо полагать, её перегораживали вверху и внизу - и получалось два пруда, верхний и нижний.

Если подняться к верхнему пруду по дороге и пройти в том же направлении ещё пару километров, то вы окажетесь перед дремучим лесом, имевшим название Арбуляк. Там и сейчас водятся медведи, рыси, не говоря уже о диких кабанах и волках. 

Я неслучайно описываю довольно-таки подробно окружающую природу. В таком многообразии, красоте и раздолье городскому мальчику с чуткой душой не могло не открыться чудо понимания прекрасного, было от чего ребёнку прийти в восторг и удивление. Так в человеке зарождается поэт, художник.

Вы бывали на родине Есенина в Константиново? На подъезде к селу бескрайнее поле. С высокого берега Оки открываются неоглядные дали. Тут не мог не родиться великий поэт. И он родился - Есенин!

Нечто подобное произошло и со мной. Ребята со двора иногда дразнили меня шутливо Деревней. Это было недалеко от правды, и я не обижался. Потому что, как уже говорилось, все три (!) летних месяца по своей охоте (!) я проводил у бабушки с дедушкой в Моховом болоте. Я набирался там впечатлений, соприкасался с природой, рос умственно и физически. Не будь у меня такого детства, вряд ли из меня получился бы настоящий писатель.

 

НАВЕЯНО МОХОВЫМ БОЛОТОМ

Больше того, родной деревеньке я обязан рождением целого множества весомых произведений. Точнее всего то время и ту жизнь передаёт вот это моё стихотворение:

 

ххх

Доволен я моим уделом -

живу в отеческом краю

и чувствую душой и телом

родство со всем, что я люблю.

 

Милы мне поле, лес, просёлок,

село родимое и дом,

и тонконогий жеребёнок,

и гомон птичий за окном,

 

и небо, пряное от зноя,

и солнца лик, и облака,

и стадо возле водопоя,

и мелководная река.

 

Живу на родине счастливо,

день провожаю и зарю,

восход встречаю молчаливо

и жизнь за всё благодарю.

 

Из текстов в прозе в первую очередь назову новеллу «Журавли». Проницательный читатель, вероятно, давно догадался, что под видом маленькой героини автор вывел себя. Да, это я один раз увидел возле верхнего пруда журавлей и на всю жизнь запомнил их облик. Я был тогда совсем маленький - учился в каком-то из начальных классов, и вот надо же! - соприкоснулся с настоящим чудом, близким к сказке. Журавли никогда не подпускают близко к себе человека, а мне они показали себя, пусть на миг, на короткое мгновение, но показали! Разве мог я после этого остаться равнодушным к природе, не полюбить её однажды и навсегда! И ведь именно она - природа - в первую очередь делает человека художником. Ах вы, дивные птицы, прекрасные и пугливые журавли!

Приведу для иллюстрации кусочек из этого удивительного даже для меня произведения:

«Девочка подняла голову и увидела за прудом, над тамошним косогором двух странных птиц. Очень похожие на виданных-перевиданных ею гусей, они вместе с тем были совершенно другие: на тонких, длинных ногах, грациозные и - одновременно - нескладные до несуразности. Тем не менее, передвигались легко, как если бы не просто двигались, но танцевали, вышагивали».

Какое поэтичное и - главное - точное описание! Спустя годы и годы! Не удержусь, приведу ещё фрагмент: «Впрочем, всё это девочка отметила и разглядела потом, когда, обежав пруд со стороны запруды, вскарабкалась на косогор. Последнее, что она успела увидеть, пока птицы не скрылись из виду, это вытянутые к земле ноги-ходули и растопыренные, чересчур широкие на вид, сильные крылья».

Я как автор вправе гордиться столь удачным и настолько глубоким произведением. Кто не читал, прочтите. Получите истинное эстетическое наслаждение, прикоснётесь к тому, что я называю словом - современная классика.

А вот - моё стихотворение, которое так и названо: «Журавли». Приведу его целиком. Оно того стоит.

 

ххх

Когда кричат, прощаясь, журавли

в лучах закатных нам из поднебесья,

зачем себе мы не находим места

и рвёмся ввысь с встревоженной земли?

 

А журавли летят и окликают,

а журавли волнуют и зовут,

как будто не хотят, но покидают,

как будто оставляют что-то тут.

 

И откричат, и скроются в дали,

как будто обещая возвратиться.

И в этот миг у нас в груди теснится

вся неба скорбь и вся печаль земли.

 

Это произведение - о других журавлях, об осенних, улетающих в тёплые края и потому прощающихся с родиной. Такой журавлиный клин я видел раза два или три за всю мою жизнь. И, вероятно, первое же столкновение с этим противоречием, щемящим душу криком отозвалось во мне пронзительными стихами. Но я не поручусь, что стихотворение явилось бы на свет, не будь у меня той первой, летней, встречи с журавлями, когда они, словно в противовес, спокойны и тихи, даже украдчивы, ведь им предстоит вить гнездо, выводить потомство.

Я позволяю себе детали, подробности, зная, что среди моих читателей много собратьев по перу, в том числе тех, кто ещё только начинает эту трудную дорогу, восхождение в почти отвесную, высокую гору. Мои попутные советы помогут им не оступиться, не дадут совершить ошибку, которая может оказаться непреодолимой. Это очень важно в самом начале писательского пути.

Но я отвлёкся. Вернёмся в Моховое болото. Ныне моей деревни нет. Разъезжаться жители начали ещё в 1970-ых годах. В общем потоке уехали и мои бабушка с дедушкой. В нижней части деревни до недавнего времени ещё проживали два брата-старика, но я слышал, что недавно померли и они. Место заросло, стало непроезжим и даже непроходимым для путника. А всего-то надо было проложить дорогу из райцентра (длиной 12 км), провести газ, как в своё время провели электричество на деревянных столбах, что я тоже запомнил отчётливо, несмотря на малый свой возраст. Свет в домах позволил жителям отказаться от лучины. Но его оказалось недостаточно, и начался великий печальный исход.

Сегодня грустно находиться в этом одичавшем лесном месте. Моховое болото убито политикой «бесперспективных деревень». Кому-то в правительстве сильно было нужно вызвать недовольство существующим строем, дабы подготовить почву для будущей так называемой «перестройки» с её скрытым предательством и обманом. Ещё не ведая об этой злой участи, я сложил стихи о моей умирающей малой родине:

 

ххх

На задах деревеньки убогой,

где ночами грустит соловей,

по лощине течёт неглубокой

обмелевший за лето ручей.

 

Престарелые ивы поодаль

доживают безропотно век.

Скоро примет древесный некрополь

этих дряхлых, незрячих калек.

 

Им мерещатся прошлого звуки -

будто плещется речка у ног.

А прозреют - ослепнут от муки,

вместо влаги увидев песок.

 

Он последний, родник одинокий.

Скоро, видно, умолкнет и он.

И умрут эти вётлы, как боги,

от безмолвия новых времён.

 

Грустное, даже печальное стихотворение. Но что есть, то есть. Враги достигли своей цели. Село убито, колхозы уничтожены. Хлебородная земля заросла сорняками по пояс человеку.

Бабушка с дедушкой тяготились своей городской жизнью. Имея огород, живя в частном доме, всё равно скучали по земле и воле. Дедушка ушёл в 73 года, бабушка незначительно пережила его.

Приведённое выше стихотворение очень понравилось Аршаку Тер-Маркарьяну, заведующему отделом поэзии в газете «Литературная Россия». Из множества предложенных ему для публикации произведений он выбрал почему-то именно эти стихи. Я не знаю причины. Могу только догадываться. Тогда я постеснялся спросить. А теперь уже и самой возможности для этого не стало - не так давно он ушёл от нас, оставив о себе в душах различные воспоминания, в том числе это, моё. Земля ему пухом! Хороший был человек. С душой. С сердцем. А причуды - они есть почти у всех.

Что касается лично меня, то я должен признать: для меня намного важней и дороже другое стихотворение из «деревенского» цикла. Написано оно значительно позже - когда не стало самого дорогого для меня человека: моей мамы. И даже не сразу после смерти - а когда прошло довольно много времени длинной в несколько лет. Просто что-то торкнулось, как озарение, - и родились строки:

 

ххх

Утопая по голень,

вязли ноги в снегу.

Шли от станции полем -

напрямую к селу.

 

Что ни шаг - снова в воду

окунался башмак:

время шло к половодью

и сбегало в овраг.

 

За оврагом деревня -

мы туда и брели.

Там чернелись деревья,

как полоска земли.

 

Только - не приближались,

и я шаг торопил,

и опять погружались

ноги в воду, как в ил.

 

Одного мне хотелось -

поскорее дойти,

скинуть там, где простенок,

обувь мокрую и -

 

в два приёма на печку,

где не мокро, тепло.

Но ступал снова в речку

и не видел село.

 

Рядом мама шагала

и боялась, что я

простужусь - и не мало -

ведь я мальчик, дитя.

 

Накупал ноги вволю

в том весеннем пути...

Ах, сейчас бы по полю

вместе с мамой пройти!

 

Это невероятно, но я до сих по помню все те ощущения, и поле, и снег. Зачем нам дана столь крепкая память? Чтобы помнить и продолжать любить? Чтобы казнить себя за то, что не смог исправить неисправимое? Для чего? Годы идут, но ответа на вопрос так и не возникает почему-то.

«Деревенский» цикл будет неполным, если я не упомяну поэму. Она целиком написана на географии, история Мохового болота. Просто это одно из самых первых моих произведений большой формы, и у него есть один крупный недостаток - привязка к конкретному времени. Поэтому я не публикую весь текст. Когда-нибудь, возможно, переработаю устаревшие места. Сегодня же позволю себе какой-то фрагмент привести для демонстрации, для подтверждения самого факта существования поэмы. Например, вот говорящий кусок - кажется, самое начало, потому что здесь описывается приезд главного героя на родину спустя много лет:

 

ххх

Схожу на повороте на обочину,

растерян, и взволнован, и несмел:

здесь начинается отеческий предел,

рожденным тут завещанная вотчина.

 

Высоко в небе жаворонок крошечный

не то поёт, не то клянёт судьбу.

Трещит сорока, навевая прошлое,

на вековом приземистом дубу.

 

Луг разделён величественный надвое -

легла посередине колея,

широкая и длинная, как мантия,

и прочная, как вожжи и шлея.

 

Теперь лесок. Орешник и черёмуха

кустятся вперемежку. Узнаю!

За ними поле жёлтого подсолнуха.

Как долго не был я в родном краю!

 

А вот и тополь. "Здравствуй, здравствуй!

Ну дай тебя я крепко обниму,

к тебе прижмусь как к названному брату:

известно мне, как грустно одному..."

 

Кажется, стоит доработать поэму и опубликовать. Я посмотрю на неё под этим углом ещё раз и более внимательно. А пока ставлю точку для обозначения конца очередной главы.

 

ЦЕЛИНА

Я не останавливаюсь на достоинствах произведений, потому что они и так видны, очевидны. Тем более что здесь цель иная - показать истоки творчества, происхождение писателя. Где-то о каком-то тексте я непременно буду говорить подробно - когда увижу, что это необходимо. А покамест двинемся дальше.

Родина от слова «родиться». Я же под этим словом понимаю место, где я вырос. На свет я появился совсем в другом месте, а именно в селе Нахимово Баранкульского района Целиноградской области Казахской советской социалистической республики. Считаю, в паспорте так и должно писаться и сейчас, как это делалось в советское время, поскольку теперь Казахстан является отдельным государством, к которому я не имею никакого отношения, а тогда это была всего лишь часть великой и могучей страны под названием СССР (в которой - к месту будет сказано или нет - доллар стоит всего 64 копейки - не то, что сейчас: все 100 рублей). Тем более что не знающие новейшей истории и географии люди - например, гаишники - склонны считать меня мигрантом, в то время как я не был на территории Казахстана с того самого момента, когда моя семья вернулась оттуда на родину родителей - в Башкирскую АССР, а если чисто географически, то на Южный Урал. Это случилось в далёком 1966-ом году.

Попробуйте в США заикнуться об отделении какого-нибудь Штата или в Англии о превращении, скажем, Шотландии в отдельное, самостоятельное государство, вы быстро увидите, что с вами станет. А если предпримете в реальности такую попытку, то, как минимум, тюремный срок вам обеспечен. У нас же ни Горбачёв, ни Ельцин не понесли никакого наказания. Больше того, им многие аплодируют до сих пор - преимущественно, правда, на Западе, что вполне объяснимо. Да будут оба прокляты на веки вечные! Сколько судеб сломано по их вине, сколько страданий испытывают сейчас бывшие жители Советского Союза, и конца не видно мытарствам и муке ни в ближайшем обозримом будущем, ни в дальней перспективе!

И это коснулось всех бывших республик СССР. Вне Российской Федерации жить людям ещё труднее. В массе своей они все здесь, на территории современной России, хотя в перестройку кричали, что обойдутся без нас и даже изгоняли русское население из своих национальных окраин. Нет, я не злорадствую, я просто констатирую факт, что СССР, как и Российская империя, а также теперешний СНГ - это единое, исторически сложившееся многонациональное образование, по причине чего нам во все времена надлежит жить в мире и согласии, помогая друг другу. В противном случае всем и каждому станет худо, что мы и наблюдаем сегодня.

Я специально позволил себе это, шутливо говоря, лирическое отступление, чтобы читатель немного отдохнул от литературы и посмотрел по сторонам и, возможно, задумался о своих и чужих ошибках, если таковые, на его взгляд, имеются.

Однако мне надо вернуться к тому месту, где я остановился. Я родился в Казахстане, потому что в то время родители поднимали там целину, куда мой отец уехал по зову партии вместе со всей семьёй, в составе которой на тот момент были только две дочери - мои старшие две сестры. Сам я совсем не помню того периода, так как на момент возвращения оттуда мне было неполных четыре года.

Помню лишь поезд, почему-то полупустой, и полку второго этажа, на которой я, видимо, и ехал. Либо смотрел на неё снизу, желая залезть туда. Наше купе - самое первое моё воспоминание в жизни. Видно, тогда и включилась моя память.

Отмечу несколько важных моментов, о которых знаю от родителей или от сестёр. Когда я родился - четвёртый по счёту ребёнок и наконец-то мальчик! - отец устроил по месту жительства чуть ли не всенародные гуляния: угостил вином и закуской не только наших соседей, но и всю ближнюю округу. Пировал несколько дней подряд. Дополнительной радостью было то, что повитуха по моему крупному весу или чему-то другому выдала более, чем перспективный прогноз: непременно станет генералом!

Надо признать, что её клишированное пророчество сбылось на все сто процентов: в литературе я вполне достиг генеральского уровня и даже превзошёл его - сегодня невозможно найти ни равного мне драматурга, ни эксперта. В прозе и поэзии, пожалуй, ещё отыщутся достойные конкуренты. Кто-то, может быть, даже превзойдёт меня чем-нибудь - например, тем, что я не пишу романов. Но масштаб и значительность моих произведений отодвинут в сторону и его. Так, к примеру, полуторастраничный рассказ Чехова «Ванька Жуков» - один - перевешивает все многотонные романы Достоевского вместе с его болтовнёй про слезу  ребёнка и красоту, которая якобы спасёт мир, но почему-то до сих пор не спасла и никогда не спасёт. Вас убедило моё мнение литературного эксперта и критика? Полагаю, да. Потому что я привёл неопровержимый аргумент! 

Однако вернёмся к Казахстану. Казахстанские степи очень красивы. Особенно весной: утопают в цветущих сплошным ковром тюльпанах.

Летом в тамошних местах жарко, зимой холодно и очень снежно.

Первое время мы жили в степи в вагончике. Потом - в деревнях и посёлках, куда отца переводили по работе. Надо сказать, что он прошёл путь от простого комбайнёра до директора зерносовхоза. Отец часто был на работе по целым суткам, и мама справлялась с нами одна. А мы - это ещё одна дочь передо мной и сын после меня. Итого: пятеро детей. Вода была привозная - и мама купала своих малышей в корыте, натаскав в него снега и растопив снег на плите. Купала она нас часто - для того, чтобы мы поскорее выросли. У кого ещё есть или была такая мама? У меня, у нас с сёстрами и братом была!

Зимой случались такие снегопады, что невозможно было открыть дверь. Приходилось вылезать через окошко и откапывать лопатой вход. А метели были такие, что можно было заблудиться, не дойдя до собственного дома в знакомой-перезнакомой деревне.

Холодный климат, частые метели, конечно же, сказались на мамином здоровье. В частности, у неё рано проявился полиартрит. Суставы начали болеть чуть не смолоду и мучили до последних дней. Я уже не говорю о более мелких болячках.

Спрашивается, зачем отец не сбежал оттуда при первой возможности, ведь семья важнее? Он так не считал. Более важным он считал долг перед партией, перед Родиной. В отличие от Горбачёва с Ельциным (карьеристы, перевёртыши), мой отец был настоящий коммунист и не боялся трудностей и сознательно жертвовал здоровьем своим, здоровьем жены и детей. И только когда старшей дочери пришла пора идти в среднюю школу, мы оттуда уехали за неимением таковой.

Зато отец был вправе гордиться своим вкладом в великое дело - освоение целины. Сегодня лгуны врут, что зря распахали степь: из-за этого, дескать, появились суховеи. Ничего подобного! Ветра там были и до того. А вот летних суховеев стало намного меньше, потому что голых полей уже практически нет: на них растёт, благоденствуя, пшеница. Причём самые элитные, как теперь принято говорить, сорта. Все они в массе своей сегодня идут на экспорт, в обмен на валюту, в чём велика заслуга советских целинников, в том числе моего отца.

Отец порывался съездить когда-нибудь туда, на родину своих троих младших детей. Путешествие постоянно откладывалось по каким-то причинам и под конец было отменено насовсем: Казахстан в 1990-е годы стал отдельным чужим государством, и поездка уже не могла принести той радости, которую все мы испытали бы, вновь оказавшись там, где некогда жили трудно, но счастливо.

 

ПОСЛЕ ЦЕЛИНЫ

Сказав А, я должен сказать и Б. Дело в том, что я потянулся к перу, можно сказать, по наследству. Отец достаточно хорошо владел литературным языком, газетными жанрами, потому его охотно печатали газеты. В советское время на гонорар можно было купить что-то существенное и даже прожить несколько дней (не то, что сейчас). Для многодетной семьи газетный заработок отца был хорошим подспорьем. На большее отец не замахивался, если не считать автобиографии, где он рассказал о трудном своём детстве сироты: мать рано умерла, отец женился на другой, мачеха оказалась более лютой, чем во всех русских сказках.

В этом месте я открою вам небольшую тайну: отец послужил прототипом в моей новелле «Марьина дорога». Это видно по следующим строкам:

«Говоря так, Марья имела в виду своего мужа. Фёдор не раз говаривал ей:

- Да не позорь ты меня, Марья! Что люди скажут? Коммунист, председатель - а верит в поповские штучки...»

Отец был категорически против религии, потому что рано понял, что любая религия - обман, способ закабаления человека и даже целых народов.

Умирая, он не дал надеть на себя нательный крест, как старшие сёстры ни пытались сделать это уговорами и даже хитростью, т.е. остался атеистом. Вот почему Ельцин запретил Коммунистическую партию Советского Союза (КПСС): настоящие коммунисты не меняют своих убеждений. Они всегда готовы на подвиг и никогда на предательство и ни за что не приняли бы капитализм. Жаль, что среди них в тот момент не нашлось лидера уровня Лукашенко. Он бы не позволил уничтожить и разграбить СССР.

Вся жизнь моего отца доказывает это. В том числе те случаи, когда ему грозили расправой, а он всё равно стоял на своём. Где и когда это было? На целине, когда он был директором зерносовхоза, оберегая от воровства социалистическую собственность, и потом, когда стал главным газовиком города, допускающим к эксплуатации все вводимые в строй газопотребляющие объекты, из которых ни один из них не был им принят, покамест не были устранены даже малейшие недостатки (вплоть до того, что заново раскапывалась траншея и производилась переукладка труб). Эксцессы из-за невыполнения сроков сдачи и неполучения премии случались, но все они заканчивались для отца, к счастью, благополучно.

В новелле же иной, трагический, конец. У главного героя погибает жена, замёрзнув насмерть в поле: из-за метели Марья сбилась с пути и, как ни искала до самой темноты дорогу, так и не смогла её найти... Но погибла она, главным образом, по другой причине: Марья завернула в собственное пальто своего ребёнка и тем спасла его. Так что финал вместе с тем светел, если не сказать счастлив для малыша и где-то для его отца, Фёдора. Вот такая тут противоречивая коллизия! А это и есть настоящее, высокое искусство, классика.

Новеллу целиком, как и все упоминаемые в мемуарах произведения, можно прочитать здесь же, на Сайте высокой литературы, - говорю для тех, кто этого ещё не знает.

Образ Фёдора навеян, конечно же, моим отцом. Он был всегда строг, но справедлив. Таким и должен быть настоящий родитель, если он желает добра своему чаду. Кто только гладит по головке, забыв про строгость, тот, как правило, растит паразита и подлеца. Исключения я оставляю за скобками.

Возвращаясь собственно к моему отцу, я должен сказать, что виноват перед ним. Чем? У меня нет ни одного произведения ни в стихах, ни в прозе, которое целиком и напрямую повествовало бы о нём. А ведь он заслуживает! Более чем!

Почему так получилось? Тут виновата традиция. В русской литературе давно утвердился образ матери. Что до отца, то я даже затрудняюсь сходу привести какой-нибудь обратный пример. «Братьев Карамазовых» я в расчёт не беру, так как это искусственная, нарочитая литература, подлог.

Больше того, там, где в действительности был отец, у меня однажды оказалась мама. Я имею в виду рассказ «Ранняя осень», а ещё точнее - момент проводов. Это отец провожал меня из родного городка Октябрьский в соседний город Туймазы, где есть железнодорожная станция. Именно он коротал со мной ночь на неуютном вокзале в зале ожидания, именно он посадил меня в поезд до Челябинска, где мне предстояло учиться на инженера-электрика в политехническом институте. «Сынок! - напутствовал отец. - Эта профессия тебя прокормит хоть в городе, хоть в деревне - не то, что писательская стезя».

Так считал отец - и я ему подчинился, хотя хотел учиться именно и только в Литературном институте имени Горького в Москве. Пройдёт больше десяти лет, прежде чем я стану студентом моего заветного вуза, но стану. А пока мы сидели в холодном полупустом зале, дожидаясь поезда, и разговаривали о чём-то пустяковом, незначительном. В противном случае я бы запомнил более точно, как и о чём мы говорили той бесконечно долгой ночью. Поезд «Москва - Челябинск» приходил лишь под утро - и стоило большого труда его дождаться.

Странно или нет, этот эпизод не вошёл в рассказ «Ранняя осень». Есть только одно упоминание отца, причём по другому поводу и в другом месте:

«Мама всё поняла и, чтобы отвлечь меня от грустных мыслей, стала читать вслух письмо от отца. Отец ужасно радовался моим успехам, строил планы, а я...

Кажется, в ту минуту я особенно остро начал понимать, чего лишился, уехав в чужой город».

- Я виноват перед тобой, отец, - хочется воскликнуть мне здесь, чтобы он меня услышал. - Я постараюсь исправить свою ошибку.

Он знал, что я пишу и что меня публикуют. Но ни стихотворения, ни рассказа я про отца не написал. Ни при нём, ни после. Причины мне не понятны, не известны. У меня есть одна давняя задумка на его счёт. Возможно, я смогу воплотить её, не слишком далеко откладывая написание. Если получится. Если идея окажется продуктивной. А отец ни разу не упрекнул меня. В том числе за то, что я бывал у своих родителей лишь короткими наездами и почти всё время при этом посвящал маме или моим приехавшим со мной детям, но не ему. Только лишь тогда, когда он овдовел, мы однажды провели с ним долгий вечер с посиделками допоздна. Отец даже выпил со мной за компанию в несколько приёмов рюмку водки, что было совсем нехарактерно для него, не пившего горькую совсем едва ли не на протяжении всей жизни после того, как он однажды поставил точку на ней. Причём он это сделал, не столько глядя на себя, сколько на других.

Такой вот - сильный и правильный - был у меня отец. Его бывший начальник на похоронах сказал, обращаясь к нам, детям:

- Будьте достойны своего отца!

Короче, лаконичнее не скажешь. Но в этой короткой фразе выражена вся суть, дана точная и ёмкая оценка всей трудовой деятельности отца и его личностных качеств. Я воспринял слова директора горгаза как назидание, завет и стараюсь ему во всём соответствовать. Впрочем, я и раньше брал пример с отца. Потому что он воспитывал именно так - личным примером. Он не курил и не пил, не сквернословил, никогда не поднимал руку и не повышал голоса. Достаточно было одного его строгого взгляда. И я следую отцу во всём, в том числе - в литературе - стараюсь быть честным, бескомпромиссным, как он. И мне, его сыну, это удаётся. На то ведь я и сын.

 

ТРАЕКТОРИЯ ИСКУССТВА

Рассказав, хоть и кратко, об отце, я не могу не поведать о маме. Тем более что о ней-то я написал, как было выше сказано, и в стихах, и в прозе. Покажу вам, например, вот это стихотворение:

 

ххх

Ты сейчас, наверно, на берёзу

смотришь, мама, с думой обо мне.

На глазах твоих скопились слёзы,

и мой образ видишь ты в окне.

 

Ту берёзу тонкую когда-то

обломила буря пополам.

Как она сумела, бедолага,

снова прикоснуться к небесам?

 

Так однажды я едва не умер.

Не казни себя за недогляд:

память - что испортившийся зуммер

много-много лет тому назад...

 

Вы обратили внимание на чудесную находку? Она случайна, но здесь как нельзя к месту! Испорченность зуммера как бы подтверждается сбоем в последовательности изложения. Словно глюкнул прибор - и произошёл слом строки, инверсия. Причастный оборот споткнулся, растянулся, но не утратил смысла, а, наоборот, обогатил, уточнил содержание, стал как бы демонстрацией, подтверждением изречения, мысли.

С другой стороны - на уровне подтекста - этот смысловой сбой может означать сильное волнение, с которым не сразу или не до конца справился рассказчик, заново переживая тот опасный в его жизни момент. Тем дороже для матери слова, сказанные далее её любящим сыном:

 

Не печалься обо мне, родная:

жизнь моя наладилась давно.

Ты б жила - и большего не надо.

Не гляди так грустно за окно.

 

Под окнами родительской квартиры много лет жила эта пораненная берёза. И её грустный образ спроецировался в стихотворение. Потом сосед снизу спилил её - якобы загораживала солнце. Теперь на месте берёзы зияет пустота. Странное от этого ощущение: в стихах она жива, а на деле её уже нет. Впрочем, это ощущение возникло гораздо позднее.

Стихотворение абсолютно точно передаёт мамино ожидание: не идёт ли через двор сын? Она вглядывается из окна в вечерние сумерки, стараясь разглядеть знакомый силуэт. Я не знаю, известно ли ей было знаменитое стихотворение Есенина о матери или нет. Но вела мама себя всегда так, как есенинская родительница. Или все мамы таковы?

Любовь к матери способна подвигнуть человека на подвиг. И может, напротив, заставить уклониться от важного поступка, струсить. В такое роковое положение поставлен у меня герой стихотворения «За минуту для смерти». Приведу произведение целиком:

 

Гибнет сводная рота -

сеет смерть пулемёт.

Он у самого дзота

пулей ранен в живот.

 

Притворившийся мёртвым

он в сугробе лежит,

глазом за пулемётом

смертоносным следит.

 

Враг поверил как будто -

кровь окрасила снег.

На расчёты минута,

больше времени нет.

 

В замешательстве рота -

в смерть поверит и свой.

Вслед уж двинулся кто-то,

точно бык на убой.

 

Тает, тает минута.

но в сознанье не страх.

То душевная смута

отдаётся в висках.

 

Так колотится сердце -

тело зыблется аж.

Отчего-то из детства

выплыл белый мираж.

 

Сквозь окошко в вагоне

несмышлёныш ещё

на толкучем перроне

ищет мамы лицо.

 

И почуял солдатик,

как в родной стороне

у сыновней кровати

мать качнуло к стене.

 

Между ними живая,

знать, не разорвалась

от рожденья святая

вековечная связь.

 

Им двоим лишь понятна

перекличка сердец:

сын пойдёт на попятный -

не посмеет боец.

 

Сына мать перекрестит,

сына благословит

за минуту до смерти...

Он ещё не убит.

 

Посмотрите, что тут происходит! Мысленный диалог сына и матери, умирать ему или остаться в живых? И мать благословляет сына на подвиг в слабой надежде, что крестное знамение его убережёт, может быть.

Сказать, что это - выдающееся стихотворение - значит, ничего не сказать. Добавить: оно же ещё и художественное открытие - всё равно мало. И главное - даже не оценка, а применение. Такие стихи должны быть напечатаны не просто в книжке, а непременно в школьном учебнике по литературе или хотя бы в хрестоматии. Однако там сегодня присутствуют совсем другие современные авторы с их, как правило, неумелыми проходными стишками или прозаическими неудобоваримыми текстами. Вот где досада и беда наша, всероссийская!

Конечно же, тут обстановка другой войны - Великой Отечественной. Но для воспитания патриотизма не суть важно время действия. Важен вес поступка, подвиг. Он здесь такой же, как у отцов, дедов, прадедов. Значит, как минимум, достаточный.

Вот какие значительные стихи рождаются, когда автор воспитан правильно, когда у него профессиональное литературное образование, когда он любит Родину и когда у него есть столь чуткая и жертвенно любящая мама!

Резким, наверное, будет переход, если мы шагнём от войны сразу в мирное время. Просто я не воевал и не являюсь военным писателем. Поэтому я продолжу тему матери всё-таки на мирном, если можно так выразиться, материале. Я хочу показать вам ещё одно стихотворение. Оно отличается от предыдущего тем, что адресовано лично моей маме. Оно о ней и только о ней, а не просто о некоей героине. Вот это произведение:

 

ххх

Научи меня, лёлька, молиться

и молитвам меня научи.

Мне ночами бессонными мнится,

что я слышу глас Бога в ночи,

а прислушаюсь - тишь неземная,

тишина вековая вокруг -

для того ли, чтоб мать вспоминая,

услыхал её жалобы вдруг?

Знаю я: она ропщет на  Бога,

проклинает, изверясь, судьбу.

А они незлобивы недолго,

если верить людскому суду.

Богоматерь одна безответна -

всё простит: оговор и хулу -

и она была некогда смертна

и роптала, страдая в миру.

Знаешь, лёлька, на днях хоронили

старика из квартиры внизу.

Все собаки в подъезде завыли,

ну а мама смахнула слезу

и сказала спокойно и мрачно:

«Вот счастливчик! Скорей бы моё

прекратилось мученье  цыплячье...»

Ты не сразу узнаешь её.

Хворь её неизвестная гложет,

мать не есть ничего и не спит.

Да и лечь-то она уж не может,

еле ходит и еле стоит.

Ты научишь молиться - я стану

Богоматерь и Бога молить,

чтоб они залечили ей рану -

ту, что в сердце болит и болит.

И молиться, поверь, не устану.

Ну а если не вымолю я...

Я тогда против Бога восстану.

Да простит Богоматерь меня!

 

Я захотел показать вам это стихотворение, потому что в нём частный случай вдруг поднимается до обобщения, причём до самого что ни на есть предельного проявления - сын замахивается на самое святое из того, что тут может быть: на мать Иисуса - ради своей болящей матери - и готов понести заслуженную кару. Если его не услышат. Он даже не допускает иного расклада - что там вовсе не способны слышать. Он готов обрушить свой праведный гнев в случае отказа на всех и вся, включая самого Христа. Причём наш герой знает, что подобное не прощается, «если верить людскому суду». И всё равно дерзит и дерзает. Это ли не сыновья любовь, к тому же в крайней степени?! И кто из вас и где видел эти стихи - в каком школьном учебнике? Никто и нигде?

Если же говорить о жанре прозы, то тут главное у меня произведение о маме -  упомянутый выше в одной из глав рассказ «Ранняя осень». Это самое сильное моё прозаическое произведение! Либо одно из самых сильных. Оно о вечном, о непреходящем, о святом - о матери! Чтобы его написать, требовалось необходимое и достаточное - наличие такой мамы, как у меня. Мне повезло. Мне было, от чего оттолкнуться. Чему посвятить. Что восславить. Это видно и чувствуется уже по врезке к рассказу:

«И теперь, спустя годы, вспоминая о том расставании, я ясно вижу перед собой лицо матери: сперва столь близко, что различаю влажный след слезы возле родинки, и мгновением позже - на расстоянии. Я узнаю родные глаза, всматриваюсь в них, напрягаю волю и память, силясь прочесть тот прощальный взгляд, но не успеваю: лицо как-то вдруг отдаляется, и только чёрный квадрат привокзальной площади блестит вдали. Начинался дождь, наступала осень».

Что это, как не подлинное искусство, как не самая настоящая классика?!

А всего-то будущий писатель -  юноша - уезжал из дому на учёбу в другой город, что предполагало возвращение домой через пять лет для дальнейшего проживания здесь же. Однако в последствии оказалось, что он уехал насовсем. В дальнейшем в родном доме я буду бывать только наездами - сначала в студенческие каникулы, потом во время отпуска по месту основной работы либо в праздники или выходные дни. Об этом в момент отъезда никто и ничего не знал. Просто на сердце была какая-то непонятная тревога. Она-то и стала лейтмотивом рассказа.

Эту интонацию задаёт заявленная выше врезка к рассказу. Перечитайте её ещё раз - и вы убедитесь, что всё обстоит именно так. Дальше настроение меняется. Но ненадолго. К концу повествование выходит на ту же ноту:

«Я не успел дойти до своего места, как автобус тронулся.

Я помахал из окна.

Мама смотрела на меня и мимо меня, куда-то вдаль. Задумавшись, она глядела сквозь годы, что ждали её впереди. Годы молчаливой материнской любви. Годы напрасной надежды на возвращение сына».

Копец! Даже не верится, что это написал я. Я не собирался складывать гимн. Но он сложился. Вопреки ожиданиям и планам. Во славу мамы и её материнской любви.

Произведение охватывает, собственно, один день - посещение матери сыном вдали от отчего дома - и краткое описание того, что ему предшествовало и что сталось потом. Только и всего. Но это же целая жизнь! И она уместилась в одном коротком рассказе - как понимал этот жанр Чехов, к месту или нет будет здесь упомянуто его уважаемое имя.

Вспоминается один острый момент. Он не вошёл в содержание рассказа. А случай был пустяковый и вместе с тем опасный. Мы с мамой шли со снятой ею квартиры в больницу. Время было позднее. Вероятно, маме надо было на ночное дежурство - она подрабатывала санитаркой, чтобы ухаживать заодно за моей сестрой, выведенной в рассказе под видом тётушки главного героя.

- Да ну! - кто-то скажет недовольно. - Семейная сага какая-то.

И я отвечу ему: зачастую именно так складывается произведение искусства - из были, даже из вполне бытовой истории, поднятой художественными средствами до литературного шедевра. Здесь всё произошло именно так, за что спасибо всем прототипам и высшим силам: они все события расставили как надо.

Однако я не досказал про тот эпизод. В подворотне из темноты резко вышел навстречу нам подозрительный тип - верзила с явно недружественными намерениями, что прочитывалось по его напряжённой и одновременно угрожающей походке. Через мгновенье вполне можно было ожидать: «Гоп-стоп! Деньги быстро сюда и драгоценности!» При этом в руке громилы мог поблескивать нож. Я не успел испугаться от неожиданности, как мама сжала в локтевом сгибе мою руку (мы шли под руку), да так сильно, что я при всём желании не смог бы оказать сопротивление грабителю. Это-то и остановило его или что-то другое? Он лишь замер на секунду-другую, дав нам пройти в узком проходе, и неспешно двинулся в ту сторону, откуда было появился.

Этот примечательный эпизод более, чем красноречиво характеризует мою маму. Она готова была оборонять от обидчика своего уже взрослого сына, ещё вчерашнего, правда, школьника. И в этом она вся. Однако данная сцена с грабителем или его прообразом не захотела войти в рассказ, чтобы стать его частью. Не пригодился данный персонаж и в остальных произведениях подобного типа. Спрашивается, почему? Вероятно, его предназначение состояло именно в жизненной плоскости, а не в траектории искусства. Другого объяснения здесь нет. Из чего я делаю вывод, что то происшествие было по-настоящему опасным, и нас с мамой кто-то попросту оберёг.

В противном случае не было бы этого хрестоматийного рассказа. Но был бы другой, с детективным сюжетом. Либо ничего бы не было - при плачевном исходе. Всем в жизни и литературе распоряжается фатум.

Позволю себе хотя бы немного сказать о маме как человеке. С ней невозможно было спокойно передвигаться пешком по городу. Её без конца окликали по имени-отчеству, останавливали хоть на минутку, заводили разговор, расспрашивая о здоровье и жизни, благодарили за какие-то давние добрые дела. За свою жизнь она сменила несколько профессий: работала пекарем, библиотекарем, санитаркой... И всюду люди были признательны ей. Я их понимаю! Второго настолько же порядочного и отзывчивого человека найти трудно.

Маминой мечтой было - стать врачом, работать в больнице. Однако мама вынуждена была бросить учёбу, так как в санчасти, где проходила практику, вдруг выяснилось, что она не может смотреть на кровь - не то, что причинять боль, делая, к примеру, укол. Пришлось переквалифицироваться в санитарку. Однако эта работа не вполне устроила её, и мама переменила профессию. Так происходило несколько раз. И все её коллеги либо пациенты, я так понимаю, помнили её порядочность и доброту даже спустя годы и всегда были рады новой встрече с ней.

У мамы было удивительное свойство характера: она рекордно быстро находила контакт практически с любым человеком. Вероятно, это тоже сказалось на её, скажу так, популярности в молодые годы и в более позднее время.

Наконец, нельзя не отметить её способность к языкам: с татарами мама разговаривала на татарском языке, с башкирами на башкирском, с казахами на казахском... Наверное, это также располагало её к собеседникам.

Однако вернёмся ещё на минутку к самому рассказу о ней, к «Ранней осени». Кроме встречи в подворотне, все остальные действительные события вошли в канву, в сюжет, причём без каких-либо значительных изменений. Кратко отмечу их. «Приехал я с опозданием. Все абитуриенты были уже определены, и меня поселили в комнату одного». Так было на самом деле. Как и дальнейшее проживание в общежитии на границе с парком - окраиной старого леса. Парк и сейчас цел и по-прежнему является любимым местом отдыха жителей Челябинска. И летучие мыши в рассказе оттуда же, из парка. И старушка, доедающая объедки в столовой, тоже взята из реальности, но уже Кургана, равно как и детская площадка с детворой. Всё это имело место в действительности. И всё без исключения вошло, уместилось, вписалось, чему нельзя не удивляться даже сейчас, даже мне, автору. Это чудо какое-то и вместе с тем обыкновение! Так бывает всегда, когда суждено родиться настоящему произведению искусства, золотому изделию высшей пробы.

Какое счастье, что произошло именно так! И теперь, когда уже много лет нет на свете моей мамы, есть рассказ о ней, причём не просто рассказ, а достижение, шедевр, высшая планка прозаического искусства. И мама будет в нём жива всегда - и через год, и через десятилетие, и через века. Будет жив и сам рассказ. Потому что настоящее искусство вечно!

 

«ГОРОД НЕФТЯНИКОВ И ПОЭТОВ»

Я рассказал о родителях и их влиянии на моё формирование как писателя. Однако на меня повлияли не только они, но и город, в котором я вырос. Он называется Октябрьский. Ему дали это имя в честь Великой Октябрьской социалистической революции, упразднившей разделение людей на богатых и бедных. Город с таким же названием есть на выезде из Москвы, если двигаться по трассе М-5 в сторону Рязани. На пути в Уфу вы тоже увидите с правой стороны от дороги населённый пункт, который также называется Октябрьский. Вероятно, в целом по стране городов и посёлков с таким наименованием наберётся довольно большое количество, ведь это имя присваивали в память о наиглавнейшем событии 20 века.

Это - что касается названия города. Основан же он в 1946 году, вскоре после Великой Отечественной войны и сразу после открытия Губкиным крупнейшего нефтяного месторождения, названного Туймазинским по имени близлежащего города и превосходящего по запасам рекордные Грозненские залежи, известные с 19 века. С той поры и поныне нефтяник - самая главная профессия в нашем Октябрьском. В начале 1980-х вышел коллективный поэтический сборник, составленный из публикаций в городской газете. Его так и назвали: «Октябрьский - город нефтяников и поэтов». Я присутствовал там с каким-то стихотворением. С каким именно - не помню. Вероятно, это были стихи, посвящённые родному городу.

В то время я жил в Уфе - столице Башкирии - и много печатался там. Видимо, поэтому не придал большого значения публикации в коллективном сборнике. Что касается поэтов, то в нашем Октябрьском действительно много людей пишущих. Я убедился в этом очередной раз, когда лет десять назад организовал и провёл в городе конкурс короткого рассказа. Несмотря на сложность жанра, участников было достаточно много и все произведения были вполне профессиональными.

Очередное подтверждение до меня добралось совсем недавно - в минувшем году: простой октябрьский нефтяник Вячеслав Калинин сочинил песню, которую по праву можно считать гимном города. Настолько всё точно и хорошо в этих стихах. В музыке, кстати, тоже. Видимо, у автора есть бардовский талант.

Поэтичность, романтизм города вызваны, скорее всего, его расположением почти на границе между Башкирией и Татарией: перейди по мосту через речку Ик - и ты окажешься в соседней республике. При этом на часах возникает разница в 2 часа. Словно ты шёл 120 минут, а не 3 или 5.

Ещё, возможно, сказывается то, что город лежит в котловине между горами. Облака не могут закрыть солнце - и солнечные дни у нас стоят часто даже зимой. А солнце - это энергия, радость, молодость!

Родному городу я обязан своим первым состоявшимся авторским произведением (о стихотворных переводах говорилось выше). У него есть изъяны (например, неточность рифмы), но я всё-таки покажу его вам. В нём виден я тогдашний. Ещё школьник. Потенциал тоже проглядывает. Итак:

 

ххх

Полетел с тополей вечно юных

пух, на землю ложась у воды.

Сколько было и лёгких, и трудных

дней в их жизни кипучей страды!

 

Помнят ветви, как гнул их нещадно

ветер хлёсткий до самой земли,

и как солнце им щедро и жарко

слало свет, чтоб подняться могли.

 

И они поднимались все, словно

взвод солдат, пригвождённый к земле

ураганным огнём миллиона

батарей в окружённом селе.

 

И в войну без мольбы становились

под топор, под пилу, под тесак

и живьём, по-геройски ложились

под чужой обезумевший танк.

 

А сейчас кто-то пух тополиный

жжёт бездумно, не зная того,

что им память жива и хранима

а огонь обжигает её.

 

Почему тополя стали героем стихотворения? Во-первых, тогда негласно было принято жечь тополиный пух, дабы он не перелетал с места на место, не лез в глаза и ноздри. Во-вторых, тополиная роща с озером перед ней скрашивала мой вид из окна нашей новостройки: город был молодой, деревца на аллейках тоже - жиденькие кустики. Живописными были только они - тополя вдалеке.

Родная речка Ик вдохновила меня на одно из первых моих стихотворений, состоявшихся на все сто процентов. У него, к сожалению, не летний антураж. Но будем довольствоваться тем, что имеется:

 

ххх

Предзимье затянулось в том году.

Я шёл к реке и чувствовал усталость

во всём: и в замерзающем пруду,

в листве, что облетела и слежалась,

в недвижной роще, в поле, в небесах,

ещё не отягчённых облаками,

и в лике солнца, вставшем над холмами,

и в птичьих одиноких голосах.

 

Зимы ждала природа терпеливо,

и снега первого, и первых холодов.

Ик воды нёс свои неторопливо

меж голых и пустынных берегов.

И я стоял - последний посетитель -

прощаясь с ним до будущей весны.

Служитель вечности и тишины,

он мой судья, мой вечный утешитель.

 

И жизнь моя - подобие реки:

я не ищу ни счастья, ни покоя,

не жду любви и не боюсь тоски,

и лучшая мне не завидна доля.

Но верю я, что мой обычный путь

разумен, прям, что я на что-то годен

и потому, участлив и свободен,

мир лучше сделаю хотя бы на чуть-чуть.

 

Юношеский максимализм, то созидательное время - всё чувствуется в этих искренних и очень чистых строках. Прошло множество лет, но я остался верен своему давнему и немного наивному завету. Наверное, это, скорее, хорошо, нежели плохо. Если бы, скажем, я умел или хотел бы хитрить, моя поэтическая карьера могла сложиться по-другому - более удачно, что ли, или более успешно. Но я ни разу не изменил моей музе, поэтому и она осталась верной мне, по причине чего на свет продолжают выходить из-под моего пера всё новые и новые достойные произведения, чему я, конечно, очень и очень рад. Противоположная ситуация меня бы очень сильно огорчила, равно как и написание заурядных текстов, чем ныне грешат чуть ли не все известные современные писатели.

Сегодня родной город я узнаю с трудом - настолько он разросся, вытянувшись на десятки километров в сторону Уфы. Заводы и фабрики, включая гигант «Автоприбор», прекратили своё существование в массе своей ещё в 1990-е годы - в результате ельцинско-гайдаровских «реформ», уничтоживших российскую промышленность. Я на знаю, на что и как выживают в сегодняшнее безработное время октябрьцы. Значительная часть населения работает вахтовым методом далеко от дома - в Сибири. Своей нефти почти не осталось. Нефтекачалки еле движутся - не то, что в моём детстве, т.е. полвека назад. А если нефть закончится совсем - и не только в Башкирии, но и в Сибири? Будем закупать у США? Втридорога? Как это было с ленд-лизом? Они свои углеводороды не тратят: все месторождения у них заморожены на случай войны. Обирают весь мир, а своё держат под семью замками. Почему же мы так расточительны?

Ельцин, когда рвался к власти, упрекал СССР в зависимости от нефтедолларов (хотя их доля в экономике была ничтожной) и обещал снять страну с нефтяной иглы (чего тоже не было). Однако, став президентом, всё сделал с точностью до наоборот. С тех пор Российская Федерация - сырьевой придаток Запада, и нефть туда течёт уже не узеньким ручейком, а бурным потоком. Вот цена его фарисейства и угодничества Штатам!

Разграбление страны в 1990-е годы многих ранило до глубины души. А некоторые вообще не смогли пережить этот обман и предательство. Один из них - мой родной дядя. Он ушёл из жизни добровольно, не смирившись с происходящим. Я посвятил ему стихотворение. Оно родилось само собой по причине случившегося так неожиданно и страшно. Он сделал это не с первого раза. В стихе описана предыдущая попытка, несостоявшийся суицид:

 

ххх

Леса мои, хранители мои!

В последний раз я к вам пришёл с поклоном.

Уж не жилец я: чую, как мозги

от музыки мертвеют похоронной.

 

История моя известна вам:

сожгли мне душу огненные муки.

Нет силы жить. Рукам свободу дам.

Давно к петле мои стремятся руки.

 

Сейчас зима. И, смертника, меня

уснувшим вам не удержать, как летом,

когда я плакал у живого пня,

согласного со мною - человеком.

 

Вы знаете, как страшно умирать!

Мне жутко самому средь сухостоя:

деревья мёртвые упёрлись в пядь

земли родной, как висельники стоя.

 

Им отходную спели соловьи,

и иволга над ними причитала.

Мне ж, грешнику с ошейником петли,

церковный хор не пропоёт хорала.

 

В роду людском иной царит закон,

и тяжкий грех я унесу в могилу.

Обступят черти с четырёх сторон

меня, едва на гроб навалят глину.

 

И я явлюсь к Всевышнему на суд.

Зачтутся ль мне прижизненные муки?..

Но что это? - подснежники цветут,

и гладят их мои чужие руки.

 

1990-е годы описаны у меня в пьесе «Скорей бы рассвет». Вернее, не само время, а то, что происходило тогда. В моём варианте этот беспредел был на руку лишь считанным единицам - в частности, главному герою пьесы: киллеру, быстро и сильно разбогатевшему благодаря частым, множественным и дорогим «заказам». Его антагонистом выступает Анатолий, поэт и художник. Они бывшие одноклассники, равно как и все остальные действующие лица, кроме жены наёмного убийцы.

По традиции вся компания рассчитывает встретить рассвет на мосту через речку их юности. В прообразе это, конечно же, мой родной Ик. Когда я учился в старших классах, он стал мелеть - и его перегородили плотиной, выкопав экскаваторами для реки новое русло. Это тоже вошло в пьесу. Причём очень органично и поэтично. А потом речка вернулась в своё русло. Для этого понадобилось достаточно много лет. У меня тут имеет место аллегория, намёк на то, что надо бы вернуть и прежнюю жизнь. И у моего поэта, художника родилось стихотворение:

 

ххх

Речка вернулась в старое русло,

но не вернулись года.

Возле плотины сыро и пусто.

Схлынула в реку вода.

 

Голуби сбились  в робкую стаю:

вскинутся, но не летят -

будто минувшую жизнь окликают,

чтоб возвратилась назад.

 

«Голуби, голуби! Что ж вы кричите?

Время не двинется вспять.

Видите, солнце застыло в зените

и покатилось опять.

 

Время не солнце, время не речка -

невозвратимо оно.

Время одно среди сущего вечно,

только ему всё равно -

 

речка вернулась в старое русло

или случилась беда.

Катится речка, катится к устью.

Время - вода.

 

Написать небанально, ново о времени, дать ему определение - задача сегодня невыполнимая - из-за огромного числа предшественников, некоторые из которых смогли это сделать. И всё-таки мне удалось! Вы обратили внимание? Вот это поэтическое открытие:

 

Время одно среди сущего вечно,

только ему всё равно...

 

Даже солнце не вечно: оно может погаснуть, перестать светить. Река способна обмелеть, высохнуть. И только время не отменимо, не остановимо, не истребимо! Какая глубокая и сильная мысль!

Что касается сцены с голубями, то я видел её на Ику в один из моих приездов из Уфы, навещая в очередной раз родную речку. Прошло немало лет, прежде чем данный эпизод понадобился для нового художественного произведения - и я вставил в пьесу уже имевшееся у меня на тот момент готовое стихотворение. Оно резко усилило диалог, т.к. стихи производят более сильное эмоциональное воздействие на читателя или зрителя, нежели проза. И это место в пьесе приобрело необходимую здесь надсаду, надрыв.

Я рассказываю попутно о технологии творчества, т.к. помню о том, что меня читают в значительной доле товарищи по перу. Им пригодится мой опыт. Особенно - молодым и начинающим писателям. Также эта сторона литературного мастерства может быть интересна и простым неравнодушным читателям, я уж не говорю о профессиональных литературоведах и критиках.

Резонно спросить: а присутствует ли Ик в моих прозаических текстах? Родная речка узнаётся в армейском рассказе «Сержант Теплов». Вот это место, где говорится о влюблённой паре: «Прощались на берегу друг с другом. Он - ещё и с рекой, и с юностью. Смотрели, как замерзает река: на лёд у самого берега, на изрытую копытами коров землю, на голые, без листочка кусты, на мёртвую траву и вмёрзшие в глину листья. Колька пустил по теченью щепку-кораблик, а её затянуло под лёд. И они ушли оттуда. Потом долго стояли в подъезде её девятиэтажного дома и опять не могли расстаться». Парень уходит в армию, им предстоит долгая разлука - поясню я немного смысл для тех, кто ещё не читал этот на редкость удачный рассказ.

Кто-то скажет: слишком много автобиографических моментов! На это я отвечу словами Юрия Казакова - непревзойдённого мастера в жанре рассказа, который не скрывал, что все его блистательные описания природы взяты им из действительности, равно как и событийная часть произведений либо то или иное эмоциональное переживание героя. Просто это было с ним самим в другом месте и в другое время, прежде чем органично вошло в канву создаваемого рассказа. Видите, я не одинок в своём творческом методе. Я следую за одним из своих любимых учителей.

Наверное, будет уместным, если здесь я упомяну и остальных моих неофициальных наставников. В прозе это Чехов и Куприн, в поэзии Есенин и Высоцкий, в драматургии Шекспир и Чехов. Их влияние опытный глаз увидит без большого труда, если повнимательнее приглядится к текстам моих произведений. Чтобы не играть в шарады, при случае я сам укажу вам некоторые такие моменты. Один из них будет чуть ниже.

Уже живя в Уфе, но ещё будучи совсем молодым человеком, я написал ностальгическое стихотворение о родине, т.е. о том, чему посвящена данная глава. Поэтому я позволю себе привести его тут, причём полностью, хотя оно недостаточно совершенно. Вот его текст: 

 

ххх

«Село - как село и река как река,

хоть видишь вблизи, хоть издалека.

Однако и здесь не развеять тоску.

Напрасно стою на чужом берегу, -

 

так думал я, глядя, как волны бегут

в ту сторону, где тоже люди живут, -

там тоже село и также река:

на эти похожи её берега».

 

Три женственных ивы, встав чуть в стороне,

шептались друг с другом и всё обо мне:

«Не часто сюда забредает чужак,

а этот и вовсе какой-то чудак:

 

опавший листочек в ладони возьмёт

и в речку отпустит как маленький плот

и смотрит вдогонку с такою тоской,

что хочется плакать, отринув покой».

 

И я отвечал им: «Печаль-дерева!

Мне ваши до боли знакомы слова.

Я часто их слышу от разных людей,

к кому прикасаюсь тоскою своей.

 

Сегодня опять мне приснилось село,

где детство моё, словно лето, прошло.

С того и страдаю от дома вдали.

Мне сердце терзает зов отчей земли».

 

По стихам виден молодой, если не юный даже, возраст автора. В силу чего вполне лермонтовская концовка простительна для него. Но не подумайте, что стихотворение подражательно. Ничего подобного! Просто лексика прорвалась в конце не совсем авторская. Остальное же оригинально и даже эксклюзивно, не считая листочка в качестве плотика, в роли чего в упомянутом выше рассказе использован кусочек деревяшки, щепка. Что в свою очередь подтверждает цельность характера автора и его особый литературный стиль.

Все шесть строф вскоре после написания были опубликованы в газете «Советская Башкирия» без какой-либо корректуры, что доказывает их достаточный профессионализм.

Тоска по родине, ставшая толчком к созданию этого стихотворения, равно как и многих других произведений в стихах и прозе, не покидает меня на протяжении всей жизни. Как ни странно, это один из источников моего неиссякаемого творчества. Я покинул родное гнездо в 17 лет. Видимо, слишком рано. Поэтому ностальгия не отпускает меня. И пусть. Больно, но продуктивно. Результативность - для автора - важнее всего. 

 

ЧЕЛЯБИНСК

Этот город считаю родным для меня. Во-первых, я прожил тут несколько лет. Во-вторых, до сих пор помню его и люблю. Есть за что: здесь прошли мои самые лучшие годы, годы взросления и обретения самостоятельности, годы первой большой любви, годы познания себя, людей, мира.

В Челябинске, как я уже где-то обмолвился, эпохальным местом для меня стал политехнический институт, куда автор этих строк поступил феерично, сдав все четыре экзамена на отлично. Декан, похожий на поэта Илью Резника, лично жал мне руку перед всем строем первокурсников, выражая надежду, что я буду помогать отстающим. Впрочем, результат не был удивительным, потому что все школьные годы я учился легко, получая преимущественно пятёрки по всем предметам. Соседка по балкону Любовь Ивановна, преподававшая мне в школе химию, так говорила моей маме, отвечая на расспросы об мне: «Не успеваю задать вопрос - он уже тянет руку, потому что знает ответ». Действительно, так и было. Причём практически по всем дисциплинам, кроме географии, истории, которые преподавались у нас скучно, неинтересно. Из чего я делаю вывод, что на Пушкина клевещут, говоря, что он был двоечник. Он был гений и очень свободолюбивый человек. Ему наверняка легко давались любые науки, просто он игнорировал некоторые из них - только и всего!

В Челябинске я жил в студенческом городке, в общежитии. Оно было благоустроенное - с ванной и туалетом на две комнаты. В комнате проживало по 2-3 человека. На каждом этаже - кухня: при желании можно было всегда что-то приготовить. Обычно это делалось вечером после закрытия общежитской столовой. Завтракали мы всегда в ней, обедали в институте - по студенческим талонам, бесплатно. В сравнении с сегодняшним днём мы жили не при социализме, а при коммунизме даже. Проживание в общежитии было бесплатное тоже, равно как и само обучение в институте. Никаких взяток при поступлении, тем более при сдаче зачётов и экзаменов не было - не то, что сейчас, в теперешнее крохоборное капиталистическое гнилое время, плодящее взяточников и дегенератов.

Пару лет назад я побывал после большого перерыва в Челябинске. Конечно же, навестил родной институт, общежитие. Всё вроде то же самое - и при этом совсем другое. Кислые лица. Атмосфера уныния и забвения. Соседнюю с нашей общагу автотракторного факультета закрыли. В её здании квартирует какой-то банк. На территории студгородка он кажется сущим монстром, которому здесь явно не место. Словом, пожалел я, что приехал.

А виной всему - ностальгия. Поехал, чтобы вспомнить юность, прикоснуться к ней. Так много тогда было хорошего! Дружба. Молодость. Радость от общения. От учёбы. Стипендия в 40 рублей при 150 рублях заработка у инженера - это была довольно большая сумма, позволявшая жить безбедно, хорошо одеваться, ходить на дискотеку и даже в ресторан. Сегодняшние 5000 у студентов при средней зарплате, скажем, в 70 000 - насмешка или подачка? Позор - всем, от кого зависит сегодня стипендия!

Я неслучайно рассказываю подробно о студенческих годах - чтобы погрузить вас в атмосферу того времени. Она достаточно точно отражена в моих рассказах с местом действия в Челябинске. Прочтите, например, «ЧП гарнизонного масштаба» - и вы хорошо представите себе, например, ресторан тех лет, его публику - собственно нас, студентов, и трудовой люд, кто не скупился, но и не транжирил деньги зря.

«Письма матери» в точности передают наш общежитский быт. Два главных героя - Дубашевский и Шмуклер - были мои соседи. Их не всем понятный конфликт проявлялся практически ежедневно и прекратился именно так, как описано в рассказе. Для тех, кто его ещё не прочёл, скажу: речь идёт о матери Серёги Дубашевского. Он писал письма ей из Челябинска в Казахстан, чтобы очередным шаблоном унять её материнское беспокойство. А Шмуклер посмел за это посмеяться над ним, за что и был жёстко наказан Дубашевским.

К слову сказать, во время «перестройки» Шмуклер эмигрировал в США, а о Дубашевском я не получал других новостей, кроме того, что он по-прежнему проживает на территории Казахстана, в городке шахтёров под названием Рудный. Они у меня в рассказе и прототипы, и действующие лица. Так получилось. Такой вот необычный случай! Фактически ничего не пришлось менять. Сам удивляюсь произошедшему.

Их постоянные стычки никак не касались меня, но я как автор увидел в конфликте возможность для нерядового произведения и постарался не упустить её. Задумка удалась. Рассказ и спустя четыре десятилетия не потерял своей актуальности. Потому что он вне времени. Он всесовременен, если можно так выразиться, не нарушая норм русского языка.

Приведу один кусочек оттуда, чтобы вы получили хоть какое-то представление о сюжете и главном герое: «Пять минут - и письмо готово! Но - опять-таки - какое письмо?! Оно, понятное дело, мало чем отличалось от всех предыдущих писем, однако в нём всегда содержалось то, что рада слышать о своём сыне-студенте каждая мать. Так, даже и с температурой под сорок Сергей писал: «Я жив и здоров, чего и тебе желаю». «Учусь», - а сам разгружал вагоны на железнодорожной станции, если вновь оказывался без гроша в кармане. Врал, что получает стипендию: «На жизнь хватает», - и отказывался от денег: «Не присылай, не надо». И так - из письма в письмо, из письма в письмо...»

И такой человек заслуживает насмешки? Так посчитал Шмуклер. И был за это наказан. Серёга проучил его, когда мы пили медицинский спирт перед дискотекой, дав ему для запивки вместо воды... спирт.

В «Розе» события целиком и полностью происходят в Челябе. Они во многом вымышленные, но, как сегодня говорят, на реальной основе. Прототипом является девушка из нашего общежития. Рассказ очень поэтичен, какой и должна быть настоящая художественная проза. Вот его начало: «Я не знаю цветка красивее и нежней этого. Розовые его лепестки изящны, прозрачны почти, трогательны до слёз; округлые нежно-зелёные листья шероховаты на вид и гладки на ощупь, а прямой, крепкий, колючий, зелёный стебель отливает какою-то едва уловимою желтизною, подобной весеннему загару на чистом девичьем лице». И не менее прекрасное продолжение: «Как хороша свежая роза и какое грустное, жалкое зрелище - роза увядшая! Слишком красива, слишком нежна, слишком слаба она, раз увядает так быстро, так скоро. Но не только поэтому я никому не дарю роз: они возвращают меня памятью в мою юность, к девушке по имени Роза».

Я застал её уже отчисленной из института, проживающей в общаге нелегально. Миловидное лицо с довольно широкими скулами, выдающими в ней присутствие азиатской крови, ничуть не уменьшало её привлекательности и даже напротив, стройная фигура вместе со стремительной походкой делала её настоящей красавицей. Во всяком случае мужские взгляды сопровождали её всюду, стоило ей лишь пройти мимо, встряхнув на ходу своими рассыпанными по плечам тёмными волосами.

Это всё, что я позаимствовал о ней из действительности. Остальное придумал - историю её падения и финал. Иными словами, я поступил как сценарист: взял известный, готовый факт и по нему создал предысторию всего того, что произошло потом, вплоть до развязки. Событийный ряд частично был перенесён мною из окружающей обстановки, т.е. нечто подобное случилось не с персонажами, а с прототипами, т.е. совсем с другими людьми.

Для усиления психологического накала повествование ведётся от первого лица, хотя я не был непосредственным участником всего произошедшего: на меня распространяется тут лишь один эпизод, одна сюжетная линия.

Из мелких примечательных моментов отмечу следующий: здесь подлинные имена заменены вымышленными либо существенно трансформированы - дабы не были узнаны по ним прототипы, поступки которых близко не красят их.

Рассказ является настоящим произведением искусства, доказательством чего является тот факт, что эту историю можно перечитывать снова и снова: настолько глубоки здесь переживания и так велика их очищающая сила.

Действие «Ранней осени» частично тоже происходит в Челябинске, хотя город в рассказе напрямую не назван, даётся лишь упоминание Кургана, до которого оттуда ехать шесть часов автобусом. Приведу фрагмент: «И вот уже много лет я живу в чужом для меня и родном для моих детей городе. Мы часто бываем в парке. В том числе осенью. Дети собирают опавшие листья, я составляю букеты». И ещё кусочек - с прорывом от простого описания к приглушённой трагедии: «Я уже не люблю раннюю осень - то время, когда деревья ещё зелены и жёлтые листья не заметны в листве, как первые седые волосы матери».

Удивительный шедевр продиктовали мне высшие силы!

Кто ещё не прочёл, обязательно прочтите: сегодня ничего подобного вы не встретите не только в журнальной периодике, но и в продукции книжных издательств. Там всё мелко или вообще никак, что объясняется скудостью гонораров для авторов либо сознательным выпуском псевдо-литературы, представляющей собой в лучшем случае развлекательное чтиво, в худшем - форменное убожество, дрянь.

Немного не дотягивает до уровня классики моё «Письмо с гражданки». Оно о студенческой дружбе и о любви. Здесь тоже узнаётся Челябинск и то время, когда я учился в политехническом институте и откуда ушёл в армию на два года, поскольку тогда служили столько, а на флоте даже на год дольше. В наше время было позором не отслужить: ты считался дефективным. Сейчас ситуация прямо противоположная - нормальным считается откосить от армии, откупиться, скрыться от призыва в другом государстве, оставаясь там до истечения призывного возраста. Но это я так, для сравнения.

А рассказ поистине хорош! Например, вот это место: «Предчувствие не обмануло Дубцова. Раиф был у себя в комнате и к тому же не спал, несмотря на позднее время. Отворив на стук дверь, он замер на секунду, вглядываясь в лицо, и, узнав Дубцова, закружил его, как младшего брата, по комнате. Это была его естественная реакция на неожиданную радость - приезд давнего и верного друга. Потом они поздоровались за руку, обнялись, хлопнули ладонью о ладонь, и не вдруг поверили, что происходящее реальность, что два года прошли и Дубцов вернулся на гражданку, что он снова свободен и принадлежит самому себе». Сегодня, наверное, так уже не умеют дружить. Ни студенты. Ни школьники. Ни взрослые люди. Во всяком случае я ни о чём подобном за годы и годы не слышал ни от кого.

Любовь в этом рассказе тоже настоящая. Впрочем, по-другому и не может быть в неподдельном искусстве. «Дубцов с отвычки сразу же захмелел. Вспомнилась Алка. Он спросил Раифа про неё, не без иронии и сарказма, но тихо и грустно, вероятно предвидя развязку:

- Как там моя не наречённая невеста?

Вместо ответа Раиф отвёл глаза.

- Всё так плохо, да?

Раиф кивнул.

- Для неё или для меня?

- Для обоих, если ты любил её, - ответил Раиф. - Плохо для тебя одного, если не любил».

Какое было удивительное время! Какие чистые души, нравы! Прочтите рассказ целиком. Он стоит того - и даже больше. Мы ещё вернёмся к нему, в следующей главе.